Храм Живоночальной Троицы в Троицком-Голенищеве

О православии

2 октября 2014 года — 16 лет со дня кончины архимандрита Георгия (Тертышникова)

Интервью с прот. Сергием Правдолюбовым, настоятелем храма Живоначальной Троицы в Троицком-Голенищеве, об отце Георгии (Тертышникове)


1990 года протоиерей Сергий Правдолюбов является настоятелем храма Живоначальной Троицы в Троицком-Голенищеве в Москве, который много лет пришлось восстанавливать.

Магистр богословия (кафедра Литургики, Византийская гимнография) МДА с 1989 года (по старому Уставу Академии, который присваивал это звание после защиты второй диссертации). С 1999 года — член Союза писателей России. С 2005 года — член Синодальной Богослужебной комиссии. С 15 июня 2014 года — доктор богословия.

Год спустя на нашем сайте публикуется заново отредактированный и исправленный текст интервью с добавлением иллюстраций.

 

– 2 октября исполняется 15 лет со дня кончины о. Георгия (Тертышникова).  Поделитесь, пожалуйста, воспоминаниями и впечатлениями о нем.



Архимандрит Георгий на защите своей диссертации в Академии.

В одно время мы все вместе преподавали в Академии: отец Георгий (Тертышников), отец Макарий (Веретенников) и я. Я с отцом Макарием на одном курсе учился, а с отцом Георгием нет, он старше меня был намного. Поэтому я его лекции не слушал, он тогда не преподавал, а когда я закончил Академию, то уже ушел из Троице-Сергиевой Лавры на приход. Десять лет меня не было, в это время он преподавал. Потом, когда я пришел преподавать, мы в профессорской познакомились, общались. Моя защита состоялась 25 декабря 1989 года, а следующая магистерская защита была отца Георгия о Феофане Затворнике. Я заранее купил цветы, спрятал их, чтобы не было видно, и на защите присутствовал. И после того, как он защитился, я ему торжественно преподнес цветы. Я знаю как тяжело защищаться, поэтому я и преподнес ему цветы. Мы с ним общались в профессорской, он прекрасно, очень хорошо говорил. 

Я ему присылал прихожан с трудными вопросами. Был такой вопрос. Один человек, который сделал что-то неправильно, как к нему относиться: строго сурово и решительно или увидеть смягчающие обстоятельства? Можно ли отнестись к нему снисходительнее и мягче или нет? Отец Георгий решительно, твердо сказал: можно. Я даже удивился и потом проверял в Псково-Печерском монастыре: почему отец Георгий так смело сказал? Прав он или не прав? В Печерском монастыре подтвердили: да, прав. Это очень важно. Я не буду рассказывать обстоятельств молодого человека, он мне рассказал последнюю часть жития святителя Василия Великого о юноше, который влюбился в девушку и из-за этого душу продал. Нечто похожее случилось с этим человеком, я у него спросил, а вы расписку давали? – Нет, расписку я не давал диаволу. И когда я обратился к отцу Георгию, он мне сказал: 

– Нет, всё. Расписки не было? – Не было. Он не передавал эту расписку? – Не передавал, значит юридически не было договора и передачи. Всё. На исповеди покаяться и больше ничего не бояться. 

Я испугался, в Псково-Печерском монастыре спросил, как быть? Они думали, думали, думали и сказали: отец Георгий прав, он правильно сказал, правильно размыслил. Пусть так и будет.

С отцом Георгием у меня еще был такой момент: я одной девушке на приходе посоветовал замуж выйти. Она была наклонна больше к монашеству, чем к замужеству. И я ее послал к отцу Георгию за окончательным решением, как быть. Он подумал и согласился со мной, потому что я ему сказал:

– Отец Георгий, если девушка начинает слышать голоса (а она начала слышать голоса), ей нужно только замуж выходить, в монашество ей идти не надо. 

Отец Георгий удивился моей решительности и смелости, но, помедлив, согласился со мной. Слава Богу, она сейчас голосов не слышит, у нее трое детей, иногда я вижу её в нашем храме, у неё всё нормально. На монашество он её тоже не благословил, хотя с трудом. 

И в ответ на мои такие решительные слова, что ей надо замуж выходить, он рассказал очень интересную историю, связанную с отцом Кириллом (Павловым) здесь в Лавре.

– Иду по Лавре, то ли на исповедь, то ли куда-то еще, и вдруг слышу: в голос плачет женщина: уа-уа-уа, как большая сирена скорой помощи.

Он говорит: что случилось, что случилось, чем вам можно помочь? 

– Мне помочь нельзя, я была у отца Кирилла, и он меня благословил на монашество, а у меня дочка маленькая, а как я буду с этой дочкой, если он меня на монашество благословил?! 

И тогда отец Георгий взял ее за руку, прошел все препоны, все преграды, по Евангелию, — крышу-то он не разбирал, чтобы сверху спустить эту женщину, но прошел все преграды и поставил эту женщину перед отцом Кириллом и говорит:

– Отец Кирилл, что делать? плачет человек. У нее девочка маленькая, а вы ее на монашество благословили.

А он говорит:

– А что же она молчала? Конечно, не надо, пускай воспитает младенца, потом видно будет. 

Отец Георгий сказал:

– Ну что, успокоилась?

— Успокоилась.

— Теперь иди с Богом!

И вывод он сделал из этого: иногда приходским батюшкам бывает виднее, что нужно прихожанам, имеет она способность к монашеству или нет, есть дочка или нет. Батюшкам приходским бывает виднее…

Его выступление на Радонеже всегда нас радовало. И мы с удовольствием слушали его прекрасный вдохновенный голос, замечательный, молитвенный. И очень я скорблю, что при жизни ему должное не отдавали. Он хотя защитил магистерскую диссертацию, а по старому уставу МДА параллельно с вручением диплома магистра присваивается звание профессора, — но ни ему, ни мне профессора не присвоили, хотя мы защитили магистерские работы. И конечно, отец Георгий одно время очень скорбел. У меня-то свой приход, своя семья, дети, всё, а он скорбел больше. И когда он умер, я отметил про себя, что в надгробной речи владыка Ректор назвал его профессором. Но когда лежит человек во гробе, нужно ли ему звание профессорское? Ему звание нужно другое, на небесах, а не здесь. Видимо, не хотели давать по каким-то другим причинам, не церковным и не академическим.

Когда отец Георгий умер, я был совершенно поражен, удивлен. Он ведь совсем не старый был. На платформе, сказали, ему стало плохо, ехал он в Москву. И когда он умер и лежал уже во гробе в Духовском храме, я был здесь на лекциях, и после лекции зашел проститься к отцу Георгию перед его отпеванием. Отпевание было на следующий день, а он лежал в Духовском храме. Я подошел ко гробу, а плат лежит на его лице. Я подумал: он магистр и я магистр, магистрам можно открыть плат и посмотреть. Не был бы я магистром, я бы не дерзнул, а здесь коллега, собрат, магистр. Я приоткрыл воздух и посмотрел. И увидел его лежащим в гробу «с чувством глубокого удовлетворения». То есть, такой довольный, успокоенный, светлый. Никогда в жизни не видел такого лица у него при жизни, он скорбел много, а здесь лежит радостный и светлый, такой как дед Мороз с широкой большой бородой. И ему так хорошо, так хорошо! И я сказал: «Ох, отче Георгие, моли Бога о нас! Хорошо тебе зде быти! Ушел от всех хлопот, проблем, от всяких обязанностей, и лежит – никому ничего не должен, он уже там, с ними, со всеми святыми». И я получил такое удостоверение, глядя на его магистерское чело и на колоссальную браду, как у преподобного Максима Грека, так мне казалась она большой. И я с ним простился, поцеловал его.

Даже не знаю, почему я о нем написал эту книжечку, и когда я показал ее владыке Ректору, он говорит: «Ты что, знал что ли, что он умрет?» Я говорю: конечно, нет! Там такие автографы его есть, о том, как надо дорожить временем. Хорошая книжечка получилась. И он успел ей порадоваться. Вот такие светлые воспоминания. 


Есть фотография, когда мы сидим в актовом зале Духовной Академии: «Три магистра, три веселых друга». Это редкая фотография, потому что магистров мало, и так чтобы они вместе втроем сидели, это редко. Но это было действительно время, когда мы все в одно время преподавали, была такая некая духовная весна в Академии, и было интересно преподавать, интересно общаться, интересно видеть и слышать замечательных, замечательных людей, к которым, конечно, относится и отец Георгий (Тертышников).


Вот что я могу сказать по поводу нашего дорогого отца архимандрита. Да упокоит его Господь в Своих небесных селениях, и чтобы он откликался на просьбы коллег и магистров, а теперь и двух докторов, хотя по новому уставу и о. Георгий должен был в этом году получить докторский крест и диплом, как и мы получили. Как было бы хорошо, чтобы он и мои молитвы слышал, и отца Макария (Веретенникова) тоже. Вот что я могу сказать. Больше ничего не могу.

– Батюшка, может быть вы еще вспомните какие-то недоуменные вопросы, которые отец Георгий разрешал своей духовной мудростью?

– К сожалению, больше ничего такого я не помню, я не имел постоянного контакта с ним. Но я радовался тому, что мог в любое время с нашего прихода послать человека к отцу Георгию, как авторитетному монаху, именно подвижнику, монаху опытному, не столько магистру, сколько как к духовному человеку, архимандриту, за разрешением этих вопросов. Когда он умер, мне уже стало очень тяжело, не к кому было послать, а к отцу Георгию я посылал. А в Псково-Печерском монастыре я знал только отца Иоанна (Крестьянкина) и отца Тавриона, других я не спрашивал. Так что это очень авторитетные ответы были в монастыре по поводу решения отца Георгия.

– Батюшка, а помимо вас с отцом Макарием у отца Георгия были еще друзья?

– Наверняка, это же Божий человек. Он со всеми, можно сказать, дружен. Мы просто коллеги были, только и всего. Это же духовный человек. Человек духовный, он излучает радость, мир, тишину. К нему тянутся как к огню, к живому. Как в темноте свеча горит, она светится вся, и там и тепло, и радостно и светло. И они к нему, люди, тянутся. Народу к нему было всегда очень много, и студенты, и семинаристы, и преподаватели, это всё было. К сожалению, я ведь приехал, лекцию прочел и уехал. Я так приеду два раза в неделю и уеду. Я до сих пор жалею, что я очень мало общался с лаврскими монахами и с преподавателями, можно было гораздо больше общаться. Всё как-то у меня было в Москве, очень много трудов и обязанностей. Я в Тихоновском институте преподавал. И поэтому только отдельные фрагменты, отдельные звездочки, отдельные моменты были такие с Лаврой связывающие меня. К сожалению, большего общения у меня не получилось. Я как-то всегда боялся монахов, я с детства боялся монахов, такими мне казались эти небесные люди, с которыми страшно очень разговаривать. И из моей ранней юности, еще после армии, я хочу привести пример. 

Я думал, что монахи — они только думают о небесном, а наши земные проблемы им совершенно чужды. К монахам даже подходить нельзя, бесполезно. Как я, нуждаясь, денежку попросить к монаху подойду? Наверняка не поможет. Вот такое было предубеждение. Я боялся, страшился и думал: они все небесные, а я человек земной. А потом посмотрел в записную книжку свою, я записывал, за кого молиться, — кто мне помог, а там, смотрю: у такого-то иеромонаха помощь получил, у такого-то, такого-то игумена, и даже у Ректора владыки Владимира денег попросил на то, чтобы за квартиру заплатить, — и он дал… Я посмотрел так через полтора года, — мама моя, там одни монахи!.. Вот тебе и статистика, которая подтверждает: отец Сергий, что ты в голове имеешь на монахов, ты видишь, что они тебе так помогают, а ты на них так странно думал. И с тех пор я говорю: больше монахов не боюсь и больше монахов не пугаюсь. Они не только небесные люди, но и по-настоящему земные человеки. Они знают земные нужды и могут помочь. Это мне записная книжка, статистика показала, что я не прав в отношении к монахам, вот и всё.

– Батюшка, может быть, вы знаете или догадываетесь о наставниках отца Георгия, у кого он воспитывался?

– К сожалению, совершенно не знаю. Если бы я мог, я бы задал этот вопрос, а главное, спросил бы: как Вы молитесь Иисусовой молитвой? Вот сейчас на старости лет спрашивают меня, а я даже этого не знаю. И делаю первые шаги, примитивные у меня опыты Иисусовой молитвы. Как бы хорошо было спросить: Отец Георгий, ну расскажи, как ты молишься. Ну покажи как, скажи… Нет, я весь был в науке, кипел, горел, переводил с греческого. Меня так тянуло это, вместо того чтобы сказать: Отец Георгий, ты мне о самом главном скажи, как ты молишься? Я очень скорблю, что меня в юности никто детально и подробно не научил Иисусовой молитве. И никто не наставил меня, чтобы можно было еще в юности ум свой собирать воедино, чтобы он не был рассеянным, чтобы зацепиться умом за молитву и Богу предстоять без всяких других мыслей. На курсах никто об этом нам не рассказывал, аскетики у нас не было. Опыта молитвы никто нам не показывал деятельного. И я ездил к отцу Иоанну Крестьянкину тоже. Я занимался своими светскими мечтами и мыслями, научными интересами и всем прочим, вместо того чтобы спросить самое главное: как Вы молитесь, расскажите, научите… Сейчас собираем крупицы отовсюду, ищем, как это, какой опыт, какая молитва, сколько раз, где, как, какое движение руки, и надо ли креститься, надо ли кланяться при Иисусовой молитве? По крупицам собираем отовсюду, из разных мест… И главное, не я инициатор этого, а один батюшка, который со мной делится, который мне рассказывает, как у него получается, и я, хочешь не хочешь, мне тоже неудобно перед этим батюшкой,— и я тоже начинаю молитву Иисусову творить, для того чтобы хотя бы опытно с ним разговаривать. А вот был бы отец Георгий, можно было бы спросить. Вот у отца Матфея-то я спрашивал, он тоже так потаенно говорил. Он не говорил подробностей, просто сказал, что не надо там ритм искать и то-то… А вот опыт монашеский у таких людей, как отец Георгий, был бы неоценим, конечно.

– А отец Георгий с четками ходил на занятия?

– Не помню. Четки, вы понимаете, для монаха, во-первых, это естественно. Во-вторых, как мне недавно пришлось в одном интервью сказать: когда корабль идет в нормальном режиме без больших волн, без ветра, то тут не требуется никаких побочных дополнительных устройств к тому, чтобы уцелеть. А когда начинается ветер и волны, тогда на корабле помимо перил, поручней, ограждающих палубу, чтобы не смыло волной, натягивают веревочные тросы, веревочные канаты, которые называются леера. И вот этот леер, он удерживает человека. Если волна смывает, он за него цепляется — и его в море не смывает. Так вот, нынешний корабль Церкви нашей находится в таком состоянии, когда натянуты не просто поручни, а вот эти веревочные леера в виде четок. Если ты не уцепишься, то смоет обязательно, не устоишь. И мы сейчас вынуждены цепляться за четки, даже миряне и мирские батюшки. Почему? Потому что может смыть запросто. И мы цепляемся и начинаем Иисусову молитву творить, как можем, как новоначальные матросы, которые ничего не умеют. На руку чётки не надеваем, потому что скажут, юродствует батюшка, но по чёткам молимся обязательно, и утром и вечером. Отец Иоанн велел сто молитв в день творить. Это очень много. У меня не получается. Я хотя бы тридцать или шестьдесят молитв. И то нерассеянно совершить очень трудно. Когда мы жили еще с отцом Георгием, как-то более-менее благополучна Церковь была. А сейчас трудно, и нужно цепляться за четки двумя руками. Это мой современный взгляд на вещи.

– Батюшка, вы никогда не были у отца Георгия на исповеди?

– Никогда! Жалею, скорблю! Вот не хватает у человека соображения, что перед тобой уникальный человек. Тогда казалось, что впереди безбрежное море, что он доживет до 90 лет, что я еще успею к нему прийти, и приду к нему за своим советом, когда мне будет тяжело. А потом — раз! — мгновенно он и ушел. Поэтому если бы мог, я бы и раньше обратился к нему. 

Тогда мне было к кому ходить— к отцу Иоанну Крестьянкину; поэтому мне не требовалось к отцу Георгию бежать. Он всё разрешал, все вопросы, я был в полном послушании у отца Иоанна, и поэтому не требовалось идти просить: дай мне попить водички из твоего колодца. У меня в Псково-Печерском монастыре колодец был очень хороший и очень объемный, вот и всё.

Как сейчас не хватает нам отца Георгия! Ой как не хватает! Очень жалко, Господь его призвал, и он в гробу лежал очень довольный. Ну просто очень довольный. Как же хорошо, ну как же хорошо,— а нам нет, нам тяжело…

2 октября 2014 года

Текст, записанный на диктофон студентами Московской Духовной Академии и опубликованный в первоначальной редакции год назад в Лавре, см: http://stsl.ru/

Книга об отце Георгии
Книга об отце Георгии
Книга об отце Георгии
Книга об отце Георгии
Книга об отце Георгии
Книга об отце Георгии
Книга об отце Георгии
Книга об отце Георгии
Во время богослужения в Иерусалиме в храме Воскресения у Гроба Господня
Во время богослужения в Иерусалиме в храме Воскресения у Гроба Господня
Ректор МДА архиеп. Александр вручает архим. Георгию диплом и знак магистра богословия
Ректор МДА архиеп. Александр вручает архим. Георгию диплом и знак магистра богословия
Надвратный храм в Лавре, в котором часто исповедовал о. Георгий
Надвратный храм в Лавре, в котором часто исповедовал о. Георгий
Иеромонах Георгий закончил МДА с получением знака кандидата богословия
Иеромонах Георгий закончил МДА с получением знака кандидата богословия
Автограф-подпись о. Георгия. В своей книжке я поместил на фронтисписе сразу под фотографией о. Архимандрита
Автограф-подпись о. Георгия. В своей книжке я поместил на фронтисписе сразу под фотографией о. Архимандрита
Автограф-текст о. Георгия
Автограф-текст о. Георгия
О. Георгий произносит проповедь на праздник преп. Сергия Радонежского
О. Георгий произносит проповедь на праздник преп. Сергия Радонежского