Храм Живоночальной Троицы в Троицком-Голенищеве

Обзоры и рецензии

Как читать отца Павла Флоренского

Дополненная ссылками интернет-версия обзора, опубликованного в приходском листке «Киприановский источник», №№ 12(81) за 2012 г. и 1(82) за 2013 г.

8 декабря 1937 года после заключения на Соловках по приговору Тройки НКВД был расстрелян под Ленинградом отец Павел Флоренский — великий человек XX века. Прибавлять что-то иное к определению «великий» значило бы невольно сузить значение отца Павла. Нередко его приравнивали к «титанам Возрождения» из за невероятной широты и универсальности его интересов и достижений, его мысли и деятельности. Но такое определение уж точно не подходит к отцу Павлу: у него была особая концепция культуры, по которой эпоха Средневековья (теоцентризм) сменяется эпохой Возрождения (антропоцентризм, титанизм). Для себя он безусловно выбирал Средневековье, а титанизм был ему ненавистен.

Об отце Павле можно говорить бесконечно, — хотя бы потому, что мысль его постоянно уводит в бесконечность, но не дурную, а плодоносную и живую. Я не буду пересказывать даже по кратким вехам его биографию (достаточно этой финальной точки), не буду говорить о его личности. Я расскажу только о том в его колоссальном наследии, что может быть доступно каждому из нас, — о том, как можно и нужно понемногу узнавать и как полюбить отца Павла.

Странна судьба его наследия! Его имя одним из немногих вырвалось «из-под глыб» советской идеологии: еще в махровые времена брежневской цензуры появились первые публикации работ отца Павла, правда в труднодоступных изданиях, — научных (включая альманах «Богословские труды», не попадавший в руки к простым смертным) и искусствоведческих; в «самиздате» — в ксерокопиях и машинописях — ходили по рукам его «Иконостас», «Столп и утверждение Истины» и разные статьи. А когда система с ее идеологией рухнула, почитатели и потомки отца Павла развернули серию выступлений и выставок под лозунгом «Возвращение забытых имен», и это действительно возвращало не только его имя, но и сокровища его мысли Церкви. Труды отца Павла публиковались и переиздавались, и издаются — Богу нашему слава! — до сих пор, но широкий, воистину народный интерес к этому наследию не состоялся — или угас. Хуже того, уже давно гуляет мнение, повторяемое людьми, которые очень мало читали или вовсе не читали отца Павла, что он «модернист», «недостаточно православный» и вообще — что он этакое знамя светской интеллигенции.

Конечно же, отец Павел был сыном своей эпохи, «Серебряного века», и некоторые следы этого духовно тяжелого времени в его наследии можно найти. Но это именно «следы», как в химическом определении при анализе вещества. А получается, что вещи второ- и третьестепенные заслоняют для многих самую суть и красоту тех сокровищ, которые подарил России, миру, Церкви отец Павел. «За деревьями леса не видят».

Например, не видят и не хотят видеть того, сколько очень важных принципов, идей, подходов стало нашим теперешним «православным общим местом» именно с подачи отца Павла, — таких вещей, без которых не могла бы нормально развиваться наша православная мысль. Не все они «изобретены» отцом Павлом — и слава Богу! Отец Павел был человеком Предания, а не «ветра главы своея», он мыслил именно церковно. Приведу все же одну характеристику его личности, которую дал другой «религиозный философ» той же эпохи — С.Н. Булгаков:

«Все, что  может быть  сказано об исключительной   научной   одаренности  отца Павла,  как  и об  его самобытности,  в силу которой  он  всегда  имел  свое  слово,  как некое  откровение  обо  всем,  является все-таки   второстепенным    и   несущественным, если не знать в  нем самого  главного. Духовным  же  центром  его  личности,  тем солнцем,  которым освещались  все его  дары, было его священство».

И из ряда русских религиозных философов, даже и великих — кого бы ни заносить в эту почетную категорию, — священник Павел Флоренский выделяется по меньшей мере одним свойством. Он более, чем кто-либо из них, мыслил через богослужение, мыслил о религии — богослужением. Думается, что модернизм — это скорее уж обратная тенденция: выстраивать понимание богослужения через «мысль о религии», через отвлеченную философию.

Отец Павел в своих трудах либо выразил и обосновал некоторые безусловные религиозные интуиции — и это стало заново найденным знанием, — либо первый высказал некоторые мысли, вошедшие затем в плоть христианской культуры.

В наследии отца Павла есть труды очень трудно воспринимающиеся, требующие большой подготовки, есть и то, что устарело, а есть и то, что может быть доступно буквально каждому, чем непременно стоило бы обогатиться.

Читать целиком можно — и нужно, и так прекрасно! — «Иконостас», лучше в издании с примечаниями его наследников. В интернет книгу можно скачать или читать здесь: http://predanie.ru/lib/book/75672/

Эта книга, как и другие труды отца Павла, вся напичкана знаниями, сведениями, но читать ее хочется просто запоем, настолько увлекательно она написана, настолько выстроена в ней познавательная интрига и настолько важно то, что она несет. Содержание «Иконостаса» куда больше искусствоведческого, хотя все главное, сущностное об иконописи там есть (подкрепленное скрупулезнейшим разбором иконописной техники и другими «технологическими» подробностями, также обретающими сущностный характер). Но начинается книга вовсе не с икон, а с вопроса, где пролегает граница видимого и невидимого мира, разделяющая и в то же время соединяющая их. Предлагая искать эту границу в сновидении, отец Павел разворачивает мысль за мыслью, совершает находку за находкой. Что такое сон? Каково время сновидения и что такое время вообще? Как соотносятся причина, следствие цель? Как соотносятся и взаимодействуют миры видимый и невидимый? Вводится понятие духовной прелести, рассматривается триада Лик – лицо — личина… и вот теперь-то мы подходим к иконописи, о которой узнаем так много и через которую узнаем о мире и о себе. Храм как путь горнего восхождения — во времени и в пространстве. И иконостас — «граница между миром видимым и миром невидимым, и осуществляется эта алтарная преграда, делается доступной сознанию сплотившимся рядом святых, облаком свидетелей, обступивших Престол Божий, сферу небесной славы, и возвещающих тайну. Иконостас есть видение. Иконостас есть явление святых и ангелов… явление небесных свидетелей, и прежде всего Богоматери и Самого Христа во плоти, — свидетелей, возвещающих о том, что́ по ту́ сторону плоти. Иконостас есть сами святые. И если бы все молящиеся в храме были достаточно одухотворены, если бы зрение всех молящихся всегда было видящим, то никакого другого иконостаса, кроме предстоящих Самому Богу свидетелей Его, своими ликами и своими словами возвещающих Его страшное и славное присутствие, в храме и не было бы».

О смысле икон много и глубоко писали современники о. Павла (а до них, конечно же — православные мыслители прежних веков). И все-таки именно отец Павел донес до нас понимание, что иконостас не закрывает от нас алтарь, а раскрывает, что́ есть алтарь, и что икона — это окно, открытое в Царство Небесное. Иконой мир Горний смотрит на нас (а не только мы на образ).

А ведь я привела только мысли из начала книги. Постепенно и неизбежно вводятся основные богословские понятия, обретают плоть, живут и трепещут в этом поле высокой мысли. И оттого, что все облечено в плоть, видимо, явно, явлено — это постижимо, это может войти в нас, в нашу жизнь.

На нашем сайте переопубликовано с портала «Православие и мир» интервью отца Сергия Правдолюбова, ему посвященное: Мужественная мысль священника Павла Флоренского

Возьму на вооружение столь необходимые мне цитаты оттуда. «У немцев, любящих мужественность мысли… очень мало настоящей мужественности, которую показал нам внешне мягкий, интеллигентный отец Павел Флоренский. Его мысль действительно мужского рода, проходит все преграды и идет до конца, до ответственнейших вопрошаний, подобных вопрошанию Иова!» Мало у кого есть этот дар, но как прекрасно даже слабому мыслью человеку идти вслед за таким мужественным предводителем!

Вторым для чтения, после «Иконостаса», я предложила бы мало известное и, казалось бы, очень частное произведение отца Павла. Это небольшая статья «O надгробном слове о. Алексея Мечева». Только знакомиться с ней нельзя по многократно переиздававшемуся сборнику об отце Алексее Мечеве «Пастырь добрый», куда она формально вошла: составители выпустили из статьи отца Павла Флоренского всё, можно сказать, самое ценное, включая даже то, что касается характеристики личности святого праведного Алексия Московского. На сайте нашего храма мы поместили эту работу отца Павла полностью:

О надгробном слове о. Алексея Мечева

Чем удивительно это произведение отца Павла? Это своеобразный духовный детектив, духовное разыскание, основанное на реальной загадке: на столике преставившегося Маросейского старца Алексия была обнаружена некая рукопись, написанная его почерком и подписанная буквою «А» — надгробное слово, посвященное некоему «отцу А.». Выясняя происхождение и духовный смысл этой рукописи, отец Павел делает содержанием своей «заметки» «две тайны — тайну духовной жизни и тайну духовной кончины», вообще тайну жизни и смерти. «Как всегда бывает с тайнами, они столь же открыты, как и закрыты, сделаны доступными одним, чтобы избежать взора тех, кто все равно не понял бы открываемого», — говорит отец Павел. Но тайна духовной жизни есть еще и тайна святости, и в связи с этой тайной отец Павел делает свое потрясающее открытие, недостаточно еще оцененное, не вошедшее в широкое сознание. Он «математически» выводит, что юродство является обязательным проявлением святости, что святой — каждый святой! — выламывается из мерок ожиданий, которыми тщится его уловить мир. «Духовному требуется не приличие, а соблюдение закона в существе его, а соблюсти в существе — нередко значит — нарушить по букве. Юродивым мирское приличие постоянно нарушается». Это совершенно огненная статья — о жизни, смерти, святости и духовной свободе. После нее видишь мир иначе.

Вот в чем сила отца Павла Флоренского: он раскрывает совершенно по-новому зрение, будто подводит тебя к глубине, в которую, оказывается, можно заглянуть и которую никогда уже нельзя забыть. Эта глубина — глубина Церкви, глубина святых отцов, не он наполнил этот океан, но до него будто пелена какая закрывала его от нас…

Один из главных, всем известный хотя бы по названию труд отца Павла — «Столп и утверждение Истины», произведение в форме 12-ти писем (при этом примечания отца Павла к книге превышают по объему основной текст). (скачать и читать можно здесь: http://predanie.ru/lib/book/75678/ )

Современная аннотация к книге гласит, что это «одно из самых значительных и влиятельных произведений русской религиозно-философской мысли начала XX века. В книге дается обоснование православного, церковного миросозерцания, рассматриваются основные категории философского, научного и религиозного познания, осуществляется широкий синтез философии, науки и искусства на религиозной основе». Всё так, но «Столп», на мой взгляд, труден для современного чтения, — я годами не могла к нему подступиться и так и не осилила его; в каком-то отношении это слишком плод своей эпохи, нам чуждой. Но… спустя много лет после первых попыток одолеть эту книгу я натолкнулась в ней на главу «Дружба» и испытала подлинный восторг и счастье. Как не порекомендовать мне моим друзьям хотя бы только эту главу? Ведь здесь отец Павел говорит не только о дружбе как таковой, но и о любви — о четырех греческих глаголах любви, четырех ее родах, показывает место этих греческих слов в Новом Завете (особенно поражает разбор трех вопрошений Спасителя Петру: оказывается, после двух «любишь ли ты Меня?» в третий раз Он спрашивает: «Друг ли ты Мне?» — отчего и восскорбел Петр). И таких изумительных, актуальных, интересных мест в «Столпе» предостаточно, просто их надо там находить, как жемчужины, — и, наверное, уже тогда, когда вовлечешься в общее поле мысли отца Павла, полюбишь его.

Следующая громада мысли Флоренского, которую обойти невозможно — «Философия культа». Меня ужаснула рецензия на сайте, первым разместившем эту книгу в текстовом формате: «Это смелая, часто опасно сближающиеся с оккультизмом, с кажущейся излишней для христианства мистериальностью, попытка верующей мысли постигнуть самую стихию церковности — богослужение. …Иногда кажется, что её написал не христианин, а неоплатоник, толкующий эзотерические обряды». Правда, авторы рецензии «снисходят» к отцу Павлу: «Несмотря на все опасные повороты мысли Флоренского, "Философия культа" — великолепная попытка донести до нас живую, огненную реальность богослужения, где горнее нисходит в дольнее, где Бог Живой присутствует среди верных».  

(интернет-версия книги и этот отзыв о ней — здесь: http://predanie.ru/lib/book/76747/ )

Увы, это не единственный пример подобного отношения к книге. А вот теперь я широко процитирую отца Сергия — о должном отношении к этому потрясающему труду отца Павла:

«Его "Философию культа" я считаю оправданием богослужения [до этого отец Сергий назвал «Столп и утверждение истины» «оправданием веры»]… Удивительная книга, тоже буквально поставившая меня на ноги, объяснившая многие мои детские и юношеские впечатления и раскрывшая необъяснимое богатство богослужения и оправдавшая его ценность, разрешившая многие мои непонимания и недоразумения.

Меня, "выросшего в храме с кадилом в руке", впитавшего всю возможную атмосферу именно богослужебной жизни через многолетнее вырастание в среде богослужения и "врастание в него", несказанно удивляет одно — как быстро и глубоко сердце и ум отца Павла проникли в самую глубину грандиозной симфонии богослужебного круга, Таинств, структуры и формы молитв? Кто дал ему такую мудрость и силу проникновения? Кто объяснил то, что постигнуть можно только годами и десятилетиями? У меня не возникло ни одного вопроса, недоумения или несогласия в связи с этой книгой».

В «Философии культа» отец Павел блестяще показывает, каким образом самая, казалось бы, малозначительная особенность обряда, деталь культа, то есть частность, связана с целым — всей полнотой православного мировоззрения. И поскольку в основе всякой культуры, по Флоренскому, лежит культ, то он и определяет два основных культа, которые лежат в основе двух основных типов культуры – культ человека и культ Божества.

Письма и воспоминания отца Павла заслуживают отдельного разговора. Для Флоренского чрезвычайно много значила «мысль семейная», мысль о предназначении рода, о связи поколений, — а это как раз то, что сильно поколеблено в нашем сознании. Вот публикация на портале «Православие и мир» его завещания детям. Это надо прочитать!

Из завещания священника Павла Флоренского детям: "Когда будет плохо, смотрите на звезду".

А в письмах детям из заключения, с Соловков, выстраивается целая энциклопедия мироустройства. То целостное миропонимание, которое так высоко и сложно выражено в ученых изысканиях отца Павла Флоренского, здесь высказывается лаконично (объем писем был резко ограничен, и двойной листок тетради приходилось разделять на четыре полосочки — для четырех адресатов) и очень доходчиво.

В сети ознакомиться с этими письмами можно здесь:

http://predanie.ru/lib/book/99901/

И в завершение этого обзора — важнейшее для каждого православного человека свидетельство, на которое указал в своем интервью отец Сергий. В книге воспоминаний об отце Иоанне (Крестьянкине) приводится рассказ, как на прямой вопрос об отношении к творчеству Флоренского отец Иоанн сказал, что смущающими многих терминами и приемами исследования отец Павел пользовался «для того, чтобы раскрыть какие-то важные стороны духовной жизни, и был по-настоящему православным».

Елена Тростникова.