Статьи и книги

Слово в день памяти святых мучеников благоверных князей Бориса и Глеба, во Святом Крещении Романа и Давида (24 июля/ 6 августа)

  • Печать

Не подниму руки на брата своего.
Святой благоверный князь Борис


Икона
Икона
Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Дорогие во Христе братья и сестры!

Просветитель Русской земли равноапостольный Великий князь Владимир до Крещения был языч­ником. Свет Христов преобразил его: из свирепо­го он сделался милосердным, из гордого – сми­ренным, из развратного – целомудренным. Став христианином, святой Владимир дивной добротой, словно лучами солнца, согрел свою родину, и всем сердцем полюбивший милостивого князя народ прозвал его Владимир Красное Солнышко.

Но самому святому князю страшно было вспо­минать свое языческое прошлое. Горько и слезно каялся он в своей былой дикости, взывая к Всевыш­нему: «Господи! был я, как зверь, жил я по-скотски, но Ты укротил меня. Слава Тебе, Боже!» Особенно жгло совесть святого Владимира одно давнее пре­ступление – еще будучи шестнадцатилетним юнцом, он по наущению старших «советников» убил брата своего Ярополка, а затем «женился» на его вдове. Эта женщина была греческой монахиней, похищенной русичами во время набега на Византию: прельстив­шись ее красотой, Ярополк расстриг ее и женился на ней, а потом она стала добычей его убийцы. От это­го трижды беззаконного союза святой Владимир имел сына Святополка, имел он сыновей и от других язы­ческих «браков», – но хотя и старался святой князь быть справедливым и ровно относиться ко всем сво­им детям, не лежала у него душа к сыновьям на­ложниц его былых языческих страстей. Особенно трудно было ему со Святополком. Сердечную же любовь испытывал он к двум младшим, в христиан­ском законном браке любимой женой, византийской царевной Анной, рожденным: Борису и Глебу, во Святом Крещении Роману и Давиду.

Сказание о Борисе и Глебе
Сказание о Борисе и Глебе
(По поводу происхождения святых Бориса и Глеба среди историков шли и, кажется, до сих пор идут споры. Дело в том, что в Иоакимовой летописи их матерью названа царевна Анна, а в «Повести временных лет» преподобного Нестора – болгарка (болгарыня). Однако это противоречие лишь кажущееся. Представительница Византий­ского царского дома, ставшая женой равноапостольного князя Владимира, – царевна Анна была двоюродной сестрой императоров Византии Васи­лия и Константина и дочерью болгарского царя, то есть болгаркой по отцу. Жизнеописатель, под­черкивая происхождение святого Бориса от импе­раторов Византии, говорит: По-царски сиял он).

Младших, любимых своих детей, святой князь Владимир долго держал при себе, сам воспитывал, сам изъяснял им истины веры Христовой. С великой радостью видел равноапостольный Владимир, какой щедрый урожай обещает этот благой посев. Изначально взращиваемые в благочестии, Борис и Глеб не повторяли былых грехов и ошибок росше­го среди дикости отца своего, но шли прямым пу­тем к святости.

Трогательно было видеть этих двоих, никогда не разлучавшихся. Старший, святой Борис, первым выучился грамоте и вслух читал младшему брату полюбившиеся им книги духовные, особенно же жития святых угодников Божиих. Узнавая о подви­гах добропобедных мучеников, они плакали, а свя­той Борис молился: Господи Иисусе Христе! Удо­стой меня участвовать в произволении святых Твоих; научи меня идти по их следам, даруй мне дар, какой даровал Ты угодникам Твоим. Всещедрый Господь слышал эту молитву, исходящую из чистых уст и из чистого сердца.

Святые братья пламенно любили Бога, своего ве­ликого отца и друг друга. А равноапостольный Вла­димир не мог налюбоваться и нахвалиться этими сво­ими сыновьями. Святой Глеб был еще мальчик, но святой Борис уже мужал, стал юношей, и юношей удивительным. Кротость в нем сочеталась с воинской отвагой, смирение – с мудростью, более же всего от­личало его всегдашнее, беспрекословное послуша­ние отцу. Что бы ни поручил ему равноапостольный Владимир, святой Борис с радостной готовностью бросался исполнять отцовское повеление.

Святые Борис и Глеб были утехой старости рав­ноапостольного Владимира. Но правитель Русской земли задумывался об их будущем и желал, чтобы они приобрели опыт в делах государственных. По­этому, отрывая любимцев от отцовского сердца, равноапостольный Владимир направил их на само­стоятельные княжения: святого Бориса – в Ростов, а юного святого Глеба в окружении мудрых благо­честивых советников – в Муром. Святой Борис правил в Ростове справедливо и мудро, просвещая жителей святой верой, благотворя страждущим, за­щищая край от внешних врагов и внутренних смут. Слухи о том, что из него получается прекрасный государственный муж, доходили до Киева, радуя равноапостольного Владимира и рождая у киевлян надежду, что именно этот милостивый князь унас­ледует престол своего великого отца.

Муром был еще языческим, и святой Глеб, бу­дучи еще юн для миссии просветителя, не смог совладать с этим упрямым городом. Нравы идолопоклонников внушали ему отвращение, и он вместе с дружиной поселился не в самом городе, а в па­латках поодаль от его стен и оттуда, с помощью старших советников, управлял краем.

В Суздальской земле было место, названное Борисовым становищем: там святые Борис и Глеб обычно встречались, чтобы вместе ехать навес­тить отца. Великую радость вызывал их приезд в Киеве, в доме великокняжеском.

Старший сын Святополк отнюдь не радовал рав­ноапостольного Владимира. Для Святополка, закон­ного своего наследника, Великий князь устроил необычайно почетный брак – женил его на польской королевне. Со стороны святого Владимира этот союз был и призывом к дружбе, обращенным к польскому королю Болеславу: если в язычестве русский великий князь стремился расширять свои владения за счет соседей, то, став христианином, равноапостольный Владимир стремился жить со всеми в мире и укреплять согласие узами род­ственной любви. Однако на чистосердечное дру­желюбие правителя Руси польский король ответил коварством, а сын Святополк отплатил равноапос­тольному Владимиру за его заботу чернейшей неблагодарностью .

Польша считалась христианской страной, но вера там была папистского толка, а многие римские папы уже тогда отличались непомерным властолюбием, интриганством и политиканством, доходящей до преступлений неразборчивостью в средствах, та­ковы же бывали и правители западных стран. Брак своей дочери с сыном русского Великого князя король Болеслав использовал для разжигания сму­ты на Русской земле.

Прибывший на Русь вместе с польской коро­левной бискуп Рейнсберг переманил Святополка в латинство и подбил на бунт против родного отца. Равноапостольный Владимир подавил мятеж, Свя­тополк вместе с провокатором-бискупом оказался в темнице. Христианские чувства не позволили свя­тому Владимиру долго держать сына в заточении: он вернул Святополку свободу и даровал княже­ский удел. Но равноапостольный Владимир больше не мог доверять старшему сыну, изменившему вере и предавшему отца. Великий князь держал Свято­полка поблизости от себя, чтобы легче было за ним присматривать. (Впоследствии из-за этого Свя­тополк сумел быстро воспользоваться вестью о кончине святого Владимира и занять престол Киев­ский.) Поведение этого сына не приносило радости отцовскому сердцу. От поляков Святополк перенял лицемерие, отличался распущенностью и страстью к разгулу. По поводу образа жизни Святополка и тягот, какими грозило народу его правление, лето­писец замечает: Люте бо граду тому, в нем же князь любяй вино пити с гусльми и младыми советниками.

Великий князь всё более убеждался, что Свя­тополк не годится в правители Руси, и всё более утверждался в мысли, что его законным наследни­ком является святой Борис, рожденный в христи­анском браке. Мысль эта была спорной. Христиан­ство на Руси было еще слишком молодо, чтобы можно было толковать древнерусские родовые за­коны таким образом. Сам святой Борис смотрел на дело иначе: он отнюдь не желал для себя суетной власти и чести, тем более в ущерб старшему брату. Но, смиряясь перед отцовской волей, он молчал.

Среди войн, которые при всей своей любви к миру был вынужден вести святой Владимир, обо­роняя отечество, тяжелейшей была долгая война с печенегами. (Печенеги – степные потомки жителей Хорезма, в описываемое время уже утратившие древнейшую культуру.) Изнуренный трудами и подвигами на благо отечества, равноапостольный Вла­димир был уже смертельно болен, когда до него дошел слух, что печенеги вновь появились на Рус­ской земле. Это известие встревожило лежавшего в немощи Великого князя. В ту пору находился в Киеве святой Борис, его равноапостольный Владимир поставил во главе своей дружины и отпра­вил на войну с печенегами. Не зря святого Бори­са называли благопослушливым: с готовностью восстал он на ратный труд, сказав отцу: «Вот я перед тобой готов сотворить, что требует воля твоя».

То ли слух о нашествии печенегов был лож­ным, то ли они уже успели уйти в среднеазиатские степи – только святой Борис не встретил врага и повернул обратно. А за время его отсутствия: за­катилось Красное Солнышко Русской земли, скон­чался святой равноапостольный Великий князь Владимир.

Киевляне пытались скрыть от Святополка кон­чину Великого князя, но тот, видимо, имел в Кие­ве своих людей и сразу же явился в стольный город и воссел на великокняжеском престоле. Пы­таясь купить любовь народа, он стал раздавать на­право и налево богатые подарки. Но любовь не продается: дорога́ стала народу святая вера право­славная, горячо любила Русь свое Красное Сол­нышко, равноапостольного Владимира, – все помни­ли и отпадение Святополка в папизм, и восстание его против отца, и не лежало к нему сердце народ­ное. Злым чутьем властолюбца Святополк угады­вал: народ хочет видеть на великокняжеском пре­столе святого Бориса, – и завистью, коварством, лютой ненавистью к брату переполнялась его душа.

Зараженный поветриями, идущими с Запада, Святополк хорошо знал, что там правители не стес­няются идти к власти по головам своих родственников. Его собственный тесть Болеслав Польский, чуть только увенчался короной, немедленно начал преследовать своих ближайших родственников: не­которых изгнал, а других ослепил. А тезка польско­го короля, Болеслав Богемский, оскопил одного своего брата и покушался на жизнь другого. Свя­тополк решился последовать этим жестоким при­мерам в борьбе за великое княжение (и заслужил в веках лишь славу «русского Каина» и позорное прозвание Окаянный). Властолюбец замыслил бра­тоубийство: ему было нестерпимо видеть живым любимца покойного отца и всего русского народа, святого Бориса.

Печальная весть о кончине отца застигла свя­того Бориса на берегу реки Альты. Сказали ему также, что Святополк уже сел на отцовском престо­ле и замышляет недоброе – его убийство. Скорбь великой утраты, сиротства и одиночества излил святой Борис в плаче по отцу и мольбе к нему:

Увы мне, свет очей моих, сияние и заря лица моего, воспитатель юности моей, наказание не­разумия моего; увы мне, отец и господин мой! К кому я прибегну, на кого я посмотрю, где я на­сыщусь благого учения и наказания твоего разу­ма? Увы мне, увы мне! Закатилось солнце мое, а я не был тут, не мог сам облачить честное тело твое и предать гробу своими руками. Не пере­носил я твоего прекрасного и мужественного тела, не сподобился поцеловать твоих седин! О блаженный мой, помяни меня в месте твоего упо­коения. Сердце у меня горит, смущается у меня разум, не знаю я, к кому обратиться и поведать мою горькую печаль. Если к старшему брату, ко­торого имел бы я вместо отца, то тот, кажет­ся, думает о суете мирской и о моем убиении. Если же решится на мое убиение, то я буду му­чеником Господа моего. Но не противлюсь, ибо пишется: «Бог гордым противится, а смирен­ным дает благодать» (Иак 4, 6). «Кто говорит, я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец...» (1 Ин 4, 20). «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх...» (Ин 4, 18). Но что мне сказать и что сотворить? Пой­ду я к брату своему и скажу: ты мне будь от­цом, ты мне брат старший: что мне велишь, господин мой?..

Но дружина не дала молодому князю долго предаваться скорби. Бояре и воеводы, седоволо­сые соратники равноапостольного Владимира пола­гали, что государственные дела не терпят отлага­тельства. В святом Борисе, отцовском любимце, они видели своего нового вождя – он рос в их кругу, они знали его душевное величие и благо­родство, не сомневались, что он будет достой­ным преемником Красного Солнышка. Дружина обступила святого Бориса и потребовала, чтобы он шел на Киев, изгнал лукавого Святополка и сам сел на престол отцовский. Сделать это было очень просто: с Борисом было отборное, зака­ленное в битвах восьмитысячное отцовское войс­ко, а Святополк мог набрать лишь горстку сто­ронников. Каково же было удивление воинов, когда они услышали от святого Бориса непреклонный от­каз: Не подниму руки на брата своего, да еще на старшего меня, которого мне следует счи­тать за отца.

Такое христианское послушание и смирение были непонятны воинам, привыкшим, что князья с оружием в руках отстаивают свои права. Власть Святополка грозила не только смертью святому Борису, но и гонениями на приближенных равно­апостольного Владимира. Поняв, что убедить князя-христианина ополчиться на его старшего брата Святополка невозможно, дружинники разошлись кто куда, оставив святого Бориса в окружении не­многочисленных слуг. Святополк, узнав об этом, торопился привести в исполнение злодейский за­мысел. Направив к святому Борису гонца с лживы­ми посулами любви и прибавки угодий, он призвал самых отчаянных своих приближенных и поручил им убийство младшего брата. Подражателю Каино­ва преступления не удалось сохранить в тайне свои гнусные планы. Когда палачи еще были в дороге, святой Борис уже узнал обо всем, но благоверный князь и не думал сопротивляться или бежать, а готовился к христианской кончине.

Когда убийцы приблизились к шатру святого Бориса, они услышали, что там служат заутреню. Даже эти злодеи не посмели нарушить молитвы. После заутрени святой Борис встал перед иконой Спасителя и воззвал к Нему: Господи Иисусе Христе! Как Ты в этом образе явился на землю ради нашего спасения, собственною волею дав пригвоздить руки Свои на Кресте и приняв стра­дания за наши грехи, так и меня сподоби при­нять страдание. Я же не от врагов принимаю это страдание, но от брата, и не вмени ему, Господи, то в грех.

Потом он причастился Животворящих Христо­вых Тайн, простился со всеми и лег в постель. Тогда в шатер ворвались убийцы и пронзили князя-страстотерпца копьями. Эти раны оказались не смертельными, и злодеи добили его.

Святость – это великий дар, и наделенный им угодник Божий щедро источает этот вводящий в веч­ную славу и счастье дар своим ближним. Не только сам благоверный князь Борис просиял святостью, но и трое его слуг сподобились Небесных венцов. Это были три родных брата, угрины (венгры).

Один из них, праведный Георгий Угрин, пытал­ся своим телом заслонить святого Бориса от па­лаческих копий. Убийцы закололи и его: так самоотверженный слуга положил жизнь за своего господина. После убийства праведного Георгия по­сланцы Святополка отрубили ему голову, чтобы снять золотую гривну – подарок благоверного Бо­риса верному служителю. Глава праведного Геор­гия Угрина пребыла нетленной. Впоследствии при чудесных явлениях святых Небожителей Бориса и Глеба видели и праведного Георгия, несущего пе­ред ними свечу.

Два других брата-венгра, Ефрем и Моисей, во время убийства святого Бориса находились в отлучке, исполняя какое-то его поручение. Весть о преступлении, совершенном над их господином и любимым их братом Георгием, преисполнила сердца Ефрема и Моисея отвращением к мирс­кой злобе и суете: оба приняли ангельский ино­ческий образ и прославились подвигами благоче­стия. Преподобный Ефрем, отыскав главу брата своего, праведного Георгия, взял ее с собой и удалился в село Новый Торжок. Там он построил странноприимный дом, милосердствовал путникам, больным и нищим. После обретения честных мо­щей князей-страстотерпцев Бориса и Глеба пре­подобный Ефрем возрадовался их Небесной сла­ве, возвел в их честь каменный храм и устроил иноческую обитель, где и сам подвизался в подвигах поста и молитвы до глубокой старости. После кончины преподобного Ефрема Новоторжского нетлением его мощей Господь засвидетель­ствовал праведность жития этого смиренного угодника Своего.

Преподобный Моисей Угрин был захвачен в плен поляками, которых Святополк Окаянный на­вел на Русскую землю, и уведен в польское раб­ство. Моисей был красивым юношей, и некая знатная польская панна воспылала к нему нечис­той страстью. Она купила его у его хозяев и на­чала обольщать самым бесстыдным образом, а когда преподобный Моисей не поддался этим ее домогательствам, прибегла к пыткам и истязани­ям, лишь бы достичь своего. Но святой юноша претерпел всё и сохранил чистоту. Во время восстания в Польше ему удалось уйти оттуда и вер­нуться на Русь. Преподобный Моисей вступил в число братии Киево-Печерской обители, стал уче­ником наставника русских монахов преподобного Антония Печерского. Истязания, нанесенные свя­тому Моисею скверной полячкой, не прошли бесследно, сделав его больным на всю жизнь. Но этот доблестный победитель греха еще на земле полу­чил от Господа дар – прикосновением своего жез­ла исцелять от соблазна людей, которых одолевала блудная страсть. И ныне верующие прибегают к Небесному заступничеству преподобного Моисея Угрина, чтобы избавиться от нечистых помыслов.

Святостью сиял благоверный князь Борис, и святы становились приближенные его. А вот у зло­дея и окружение преисполнялось черной злобы. Преподобный Нестор Летописец говорит о тех «верных» служителях Святополка, которых братоу­бийца посылал на исполнение чудовищных своих замыслов: Окаянные же те убийцы пришли к Святополку, точно хвалу возымев от людей, беззаконники... Отец им всем сатана. Ибо такие бывают слуги-бесы, бесы ведь посылаются на злое, а посылаемые на злое – скоры на его вы­полнение. Злой человек, усердствуя злому делу, хуже беса, ибо бесы Бога боятся, а злой человек ни Бога не боится, ни людей не стыдится, бесы ведь и Креста Господня боятся, а человек злой и Креста не боится.

Последними словами святого Бориса, обращен­ными к убивающим его, были: Братья, приступи­те и окончите повеленное вам, и да будет мир брату моему и вам, братья.

Благоверный князь-мученик желал мира Хрис­това, покаяния и спасения души и своему убийце-брату, и всем своим палачам. Не его вина, что весь ужас совершенного злодеяния не заставил опомниться Святополка Окаянного. Как некогда в Иуду Искариота, в Святополка после совершенно­го им братоубийства вошел сатана, помрачив его разум демонической «логикой». Диавол – отец лжи внушал несчастному братоубийце, что спасти душу его уже невозможно, и подстрекал к совершению новых чудовищных преступлений. Эти внушенные диаволом помышления разъедали сознание Свято­полка: Что мне делать? Если я остановлюсь на сем убийстве, то ожидает меня двоякое зло. Ус­лышат о совершенном мною мои братья и скоро воздадут мне хуже совершенного. А если и не совершат сего, то изгонят меня. И буду я чужд престола отца моего, и загложет меня сожале­ние о земле моей. Враги мои будут поносить меня, мое княжение получит другой, и в домах моих не будет живущего. Ибо я подверг гонени­ям возлюбленного Господом, и болезнь увеличил ра­ной. Посему приложу беззаконие к беззаконию. Грех матери моей не очистится, и я все равно не буду написан с праведными. Так уж пусть я буду изглажен в Книге жизни.

В этом монологе – целый зловонный «букет» грехов, но прежде всего – хула и клевета на неиз­реченное милосердие Всевышнего, Который якобы не может простить даже происхождение от рас­стриженной черницы. Здесь – властолюбие и чес­толюбие, мнительность и коснение во зле, полное отсутствие любви – и порожденное всем этим тор­жество ненависти.

В океане Любви Божией может раствориться даже самое чудовищное преступление, если греш­ник всем сердцем в нем раскается. Так мог быть прощен и грех братоубийцы Каина, и грех Иуды Искариота, предавшего на смерть Спасителя мира. Так же мог бы быть прощен и Святополк, если бы увидел разверзшуюся под его ногами адскую без­дну, отпрянул от нее, со слезами покаяния прибег к Небесному Отцу. Но беда в том, что смертные грехи имеют свойство помрачать духовный взор и сжигать совесть грешника, так что он становится неспособным познать Божественную Любовь, а воспринимает лишь демонические внушения.

О том, что диавол лгал Святополку, внушая, что тот в любом случае был бы изглажен в Кни­ге жизни, свидетельствует хотя бы такой пример из русской истории. Через полтора с лишним века после Святополкова окаянства, словно идя по его стопам, новгородские князья Мстислав и Ярополк Ростиславичи ради увеличения своих владений опол­чились на родного дядю – княжившего во Влади­мире Всеволода Юрьевича. Преступный набег за­вершился поражением: князь Всеволод разбил войска Ростиславичей, а их самих взял в плен.

Добрый князь Всеволод хотел обойтись с плен­никами-племянниками как с дорогими гостями. Но этого не позволили ему мстительные владимирцы: они взбунтовались против мягкосердечия своего князя, вырвали у него из рук Ростиславичей, осле­пили их и выгнали вон из своего города.

Так Мстислав и Ярополк – уже не два гордых властолюбца, а два убогих слепца – прибрели на реку Смядынь, в храм святых князей-мучеников Бориса и Глеба. Ростиславичам было уже не до власти, чести и богатств – страшно болели и гнои­лись раны, образовавшиеся там, где прежде были зорко и хищно смотревшие на мир Божий глаза. Горько каялись они в своем грехе против родного дяди, умоляли о снисхождении Всевышнего, моли­ли о заступничестве своих родичей – благоверных князей-мучеников Бориса и Глеба. Они молили о смягчении своих страданий, не смея даже надеять­ся на большее. Но Всещедрый Господь по предстательству святых Бориса и Глеба призрел на каю­щихся грешников – Мстислав и Ярополк прозрели и с радостью возвратились в родной Новгород, сла­вя Милосердного Бога и милостивых своих святых заступников. Так, видя чистосердечное покаяние грешников, Всещедрый Господь дарует им проще­ние и исцеление – и в земной жизни, и в вечности.

Святополк Окаянный вместо покаяния продол­жал громоздить зло на зло, оскорбляя благость Всевышнего. Умертвив святого Бориса, братоненавистник замыслил убить и святого Глеба. Чем мог угрожать власти Святополка этот князь-мальчик, которому исполнилось всего тринадцать лет? Но ненависть подозрительна и ненасытна, как ненасыт­на адская бездна.

Вновь Святополк прибег к коварству, отправив к святому Глебу гонца с лживым призывом: Иди скорее, отец тяжко болен и зовет тебя. Так же любивший равноапостольного Владимира, столь же послушный ему, как и благоверный Борис, святой Глеб тотчас пустился в дорогу, взяв с собой лишь несколько воинов и слуг. Но, когда плыл он по реке Смядыни, догнала его весть от другого стар­шего брата, князя Ярослава Новгородского: Не езди: отец наш умер, а брат Борис убит Святополком.

На юного благоверного Глеба обрушилось двой­ное горе: кончина отца и любимого брата. Этот мир увиделся ему жестокой пустыней, и он воззвал к безвинно убиенному брату-страстотерпцу (то была первая земная молитва, обращенная к святому Бо­рису): Лучше было бы мне умереть с братом, нежели жить на свете этом. Если бы видел я, брат мой, лицо твое ангельское, то умер бы с тобою: ныне зачем же я остался один? Где речи твои, что говорил ты мне, брат мой любимый? Ныне уже не услышу тихого твоего наставле­ния. Если доходят молитвы твои к Богу, то по­молись обо мне, чтобы и я принял ту же муче­ническую кончину. Лучше бы было мне умереть с тобою, чем в этом свете обманчивом жить.

Святой Борис, уже ликующий в Царстве Не­бесном, услышал моление любимого младшего брата и просил за него Господа. Как только закон­чил святой Глеб свою молитву о даровании муче­нического венца, – увидел он, как гонятся за его лодкой палачи, подосланные Святополком. Малая дружина святого Глеба взялась за оружие, готовая сражаться за своего князя, но юный благоверный Глеб и в смертельной опасности более заботясь о ближних, чем о самом себе, сказал воинам: Бра­тья, если мы не будем драться с ними, они возьмут меня и отведут к брату Святополку, если же вступим в бой, они всех нас убьют. Плывите к берегу, а я останусь на середине реки. Воины воспользовались его самоотвержен­ным советом – они покинули святого Глеба, спа­сая собственные жизни.

Князь-отрок остался лицом к лицу со своими убийцами. Не вынеся ожидания смерти, благовер­ный Глеб начал умолять их о пощаде: Не троньте меня, братья мои милые и дорогие, не троньте меня, я не сделал вам ничего дурного. Какую оби­ду нанес я брату моему и вам, братья и господа мои? Если и есть обида, то ведите меня к кня­зю вашему и к моему брату и господину. Поща­дите юность мою, помилуйте, господа мои, будьте мне господами, а я ваш раб. Не пожни­те меня еще недозрелого, не пожните колоса, еще не поспевшего, но еще полного молоком беззло­бия. Не срезайте лозы, еще не взросшей, но име­ющей уже плод. Прошу вас и умоляю. Убойтесь Сказавшего устами Апостола: «Не дети бывай­те умы, но злобою младенствуйте» (1 Кор 14, 20). Докажите мне, что злого сделал я вам. И не по­жалею, если крови моей вы хотите насытиться, я уже в руках у вас, братья, и в руках у брата моего, вашего князя...

Можно сказать, что это было моление о чаше святого Глеба. Хотя всей душой стремился он к встрече с братом-страстотерпцем в Горнем Цар­стве, но юное его существо всеми силами проти­вилось смерти.

Палачей не тронули жалобные слова и слезы невинного отрока: подобно своему свирепому гос­подину, они имели каменные сердца и сожженную совесть. Увидев, что надежды на избавление нет, святой Глеб упал на колени и стал молиться Право­судному Богу: Прещедрый, премилостивый Гос­подь, не презри слез моих, но с жалостью посмот­ри на сокрушение сердца моего. Вот я закалаем – ни за что, ни за какую обиду. Ты знаешь, Господи, Господи мой. Я ведь знаю, что Ты сказал Своим Апостолам: «Яко за имя Мое возложат на вы руки и преданы будете родом и други, и брат брата предаст на смерть, и умертвят вы имени Мое­го ради» (Мф 10, 17–21). «В терпении вашем стяжите души ваша» (Лк 21, 19). Смотри, Господи, и суди. Вот готова душа моя пред Тобою, Господи, и Тебе славу воссылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу.

Преподобный Нестор в «Повести временных лет» пишет о кончине святого Глеба и о том, как воссоединился он со своим любимейшим братом в обителях Отца Небесного:

Зарезан Глеб, как безвинный ягненок. Прине­сен он в жертву Богу, вместо благоуханного фи­миама жертва разумная, и принял венец Цар­ствия Божия, войдя в Небесные обители, и увидел там желанного брата своего, и радо­вался с ним неизреченною радостью, которой достиг своим братолюбием. «Как хорошо и как прекрасно жить братьям вместе!» Итак, – Глеб был убит и брошен на берегу между дву­мя колодами. Затем увезли его и положили ря­дом с братом его Борисом в церкви святого Василия.

И соединились они телами, а сверх того и душами, пребывая у Владыки, Царя всех, в радо­сти бесконечной, Свете неизреченном и подавая дары исцеления Русской земле, и всех приходя­щих с верою из иных стран исцеляя: хромым да­вая ходить, слепым – прозрение, болящим выз­доровление, закованным освобождение, темницам отвержение, печальным утешение, гонимым из­бавление. Заступники они за Русскую землю, све­тильники сияющие и вечно молящиеся Владыке Богу о своих людях.

Пламенно любящие друг друга, неразлучные в детстве, свершившие одинаковый подвиг мучени­чества, они неразлучны и после кончины – святые братья обрели совершенное, счастливейшее и веч­ное единение в объятиях Бога Вселюбящего.

А в лежащем во зле мире умножался грех, и разгоралась смута. Святополк Окаянный умертвил еще одного своего брата, Святослава. И стал Свя­тополк думать: «Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русской землею». Так думал он в гордости своей, не зная, что Бог дает власть кому хочет, ибо поставляет кесаря и князя Все­вышний тому, кому захочет дать. Если князья справедливы, то много согрешений прощается стране той; если же злы и лживы, то еще боль­шее зло посылает Бог на страну ту, потому что князь – глава земли», – пишет в «Повести времен­ных лет» преподобный Нестор.

(Единодержавие сулило великие блага Руси, но священное дело объединения народа Божия надле­жало вершить чистыми руками. И не гнусному бра­тоубийце Святополку было суждено это деяние. Прошли века, и достойный правитель – духовный сын святителя Московского Петра, благоверный Великий князь Иоанн Калита стал собирателем Русской земли).

Окаянный Святополк начал братоубийственную «охоту» на князя Ярослава, но на защиту его сте­ной встал Великий Новгород. А затем на стороне Ярослава выступил весь русский народ Божий.

Русская земля не желала терпеть правителя-бра­тоубийцу и святоубийцу. Святого Глеба было уж не вернуть в этот мир, и народу стал мил князь Ярослав Владимирович, за справедливость и государ­ственный ум прозванный Мудрым. Сумев оборо­нить свою жизнь от посягательств братоубийцы Святополка, Ярослав при общем ликовании занял великокняжеский престол.

Однако Святополк не унялся. Ненавидимый сво­им народом, он пытался захватить власть насили­ем. Святополк вел на Русскую землю ее врагов: то коварных поляков, то разбойников-печенегов – и лил кровь соотечественников ради вожделенной власти над ними. Наконец войска Ярослава и Свя­тополка сошлись на Альте – той самой реке, у которой по приказу братоубийцы был зверски убит святой князь Борис. Став на месте убиения благо­верного Бориса, Ярослав воздел руки к небу и воззвал: Вот кровь брата моего вопиет к Тебе, Владыко, как кровь Авеля. Отомсти за него Святополку, так, как братоубийце Каину, на кото­рого Ты возложил стенание и трясение. Молю Тебя, Господи, пусть Святополк получит то же. С надеждой обратился Ярослав и к своим почив­шим братьям-мученикам: О братья мои, если вы и умерли телом, то дивны благодатию и пред­стоите Господу. Помогите мне молитвою. Весь день длилась жестокая сеча, и только к вечеру Ярослав одержал победу.

В житии святых страстотерпцев Бориса и Глеба повествуется о страшной гибели их убийцы:

Окаянный Святополк бежал. И напал на него бес, и расслабли кости его так, что он не мог сидеть на коне, и его несли на носилках. Он же говорил: «Бегите, вот гонятся за мною!» Посы­лали против погони, но никого не находили. Лежа в немощи, Святополк всё вскакивал и гово­рил: «Бежим, опять гонятся! Ох мне!»

Так не мог он побыть на одном месте. И по­бежал он через Ляшскую землю, гонимый гневом Божиим, и достиг пустыни между землей ляхов и чехов. Тут он лишился жизни и принял возмез­дие от Господа, так, как свидетельствовала по­сланная на него болезнь о вечной муке по смерти. Так был он лишен той и другой жизни: здесь он лишился не только княжения, но и жития, а там не только Царства Небесного и пребывания с ан­гелами, но и был предан муке и огню. Могила его осталась. От нее исходит злой смрад, на показа­ние людям, что если услышавший о сем сотворит подобное, то приимет и горше сего.

По летописному сказанию, с того времени за­тихла на Русской земле крамола, и Ярослав полу­чил господство над Русью.

Первой заботой великого князя Ярослава Муд­рого было отыскать и предать честному погребе­нию тела его благоверных братьев-страдальцев. Скоро узнали, что тело святого Бориса тайно было положено при храме святителя Василия Великого в Вышгороде, близ Киева. Но тело святого Глеба долго не могли найти.

Убийцы благоверного Глеба бросили его тело в дремучем лесу между двумя колодами. Гос­подь чудесными знамениями показывал, где лежат честные мощи угодника Его: звероловы не раз видели над тем местом огромную горящую све­чу, слышали ангельское пение. Сам святой Глеб не раз являлся в видениях жителям Смоленска. Наконец о чудесных явлениях в Смоленском кня­жестве сообщили великому князю Ярославу, и тот сразу же сказал: Там тело брата моего, святого Глеба. Священникам, которых великий князь по­слал на поиски, смоленские охотники указали ме­сто, где видели таинственный свет и слышали не­земное пение. Так были обретены нетленные мощи благоверного Глеба: Тело святого Глеба, лежав­шее пять лет на открытом воздухе, нимало не повредилось от перемен погоды; ни птицы, ни звери плотоядные не коснулись его; оно было белым и цвело нетлением, как живое.

По велению Ярослава Мудрого святые братья были погребены рядом в Вышгородском храме святителя Василия. Единые на Небесах, благовер­ные страстотерпцы Борис и Глеб соединились и на земле.

Вскоре начали совершаться чудеса и знамения у могилы святых страдальцев. Тогда Ярослав Муд­рый построил в их честь пятиглавый деревянный храм. При открытии могилы святых Бориса и Гле­ба обнаружилось нетление их мощей. В день пере­несения честных мощей князей-страстотерпцев в новый храм, во время Литургии, хромой, который ползал у раки князей-мучеников, внезапно встал на ноги, прославляя милость Бога и Его угодников Бориса и Глеба.

Некий слепец, усердно молившийся о помощи великомученику Георгию, сподобился явления свя­того Георгия Победоносца, который сказал ему: Что ты взываешь ко мне? Если ты хочешь про­зреть, я тебе поведаю, как сего достигнуть. Иди к святым Борису и Глебу, они, если пожелают, даруют тебе зрение, о котором ты просишь. Ибо им дана благодать от Бога в стране Рус­ской прощать и исцелять всякие муки и недуги. Слепой прозрел после усердной молитвы святым русским князьям-мученикам. Они помогали прибе­гавшим к их Небесному заступничеству сынам и дочерям земли Русской в их бедах: исцеляли сле­пых, хромых, сухоруких, чудесным образом освобождали оклеветанных узников из темницы, одно­временно вразумляя их обидчиков...

Потомки Ярослава Мудрого чтили память ве­ликих пред Богом родичей своих, благоверных кня­зей Бориса и Глеба. Внуки Ярослава Мудрого состязались в благоверном почитании первых святых земли Русской. Великий князь Святополк Изяславич сделал для мощей святых Бориса и Глеба серебряные раки, князь Владимир Всеволодович (Мономах) ночью тайно прислал кузнецов, кото­рые оковали раки золотыми пластинами, а князь Олег Святославич воздвиг и повелел расписать но­вый прекрасный храм в честь благоверных князей-мучеников. Однако и здесь в дела благочестия замешалось пустое тщеславие: Святополк Изяславич воспротивился перенесению святых мощей в но­вый храм: зане не он создал ту церковь. Когда Великим князем стал Владимир Мономах, он ре­шил скрепить дружбу Русского княжеского дома торжеством перенесения мощей всеми чтимых братьев-страстотерпцев в этот не им созданный храм. Из Небесного Царства святые Борис и Глеб продолжали служить святому братолюбию и еди­нению Русской земли: это празднество стало тор­жеством всего русского народа Божия, о котором в житии святых Бориса и Глеба повествуется:

Когда Владимир Мономах княжил на Руси, умыслил он перенести сих святых страстотерп­цев в каменную церковь, созданную князем Оле­гом Святославичем, и возвестил об этом князьям Давиду и Олегу. Те со своими сыновьями пришли к Вышгороду, прибыл и митрополит Никифор, собрав всех епископов и многих игуменов, и чер­неческий чин, клириков и священников. И сошлось сюда от всех стран Русской земли и от иных стран многое множество народа и князей, все бояре, старейшины и воеводы всей Русской земли и подчиненных ей областей. Все люди тут были, всякая область, богатые и убогие, здоровые и больные, так что наполнился весь город, и народ не находил места и по стенам городским.

И, поставив сначала на украшенные сани, ко­торые для сей цели были устроены, раку свято­го Бориса, повезли ее. За санями пошел князь Владимир, благоговейно и смиренно, митрополит и священники со свечами и кадилами. И влекли сани за толстые веревки, теснясь и утружда­ясь, вельможи и все бояре. И сколько ни было людей, никто не мог удержать слез от радос­ти и великого веселия.

Так же и раку святого Глеба повезли на дру­гих санях, в сопровождении князя Давида, еписко­пов, клириков, бояр и бесчисленных людей. И про­изошло великое чудо. Мощи святого Бориса везли благополучно, только от людей была теснота. Когда ж повезли святого Глеба, рака стала не­подвижно. Потащили ее насильно, но веревки оборвались, хотя и были так толсты, что чело­век едва мог охватить их обеими руками. И оборвались они сразу. Люди восклицали: «Господи, помилуй!» Было же их множество во всем граде, теснились они по заборам и по стенам городским. И поднялся от всего народа клик: «Господи, помилуй». И тотчас двинулась рака сама собою. Так привезли и положили с честью мощи святых страстотерпцев Бориса и Глеба в новозданой церкви.

Святые братья в чудесных видениях являлись всегда вместе. Они представали в образе молодых воинов в доспехах, вооруженных острыми мечами. На земле святые Борис и Глеб не успели стяжать славы великих полководцев; теперь, облекшись в Небесное могущество, они поднимали русские рати на защиту Отечества.

Перед битвой благоверного князя Александра Невского со шведами один из его воевод, обхо­дивший русский стан ночным дозором, увидел дивный корабль, на котором стояли благоверные бра­тья-мученики. Святой Борис сказал святому Глебу: Брат Глеб, плыви скорее, поможем сроднику на­шему князю Александру против неистовых врагов. Воевода рассказал об этом видении своему князю. Воодушевленный обещанием Небесной помощи, благоверный Александр одержал блистательную по­беду над шведами, а надменному военачальнику их Биргеру возложил копьем печать на лицо.

Когда благоверный князь Димитрий Донской поднял Русь против полчищ ордынского темника Мамая, хваставшегося, что Русскую землю запустошит, всех попов перережет, всех русских ра­бами сделает, ночной дозорный московской рати узрел святых страстотерпцев Бориса и Глеба, устремляющихся на мамаево полчище с восклицанием: Кто вам велел истреблять Отечество наше, от Господа нам дарованное?

Перед победоносной для русичей Куликовской битвой и во время нее было множество чудес и знамений Божиих, и святые Борис и Глеб были в первых рядах Небесного воинства, сражавшегося тогда за Святую Русь против сил злобы.

Благоверные князья-страстотерпцы Борис и Глеб были первыми святыми мужами Руси, про­славленными не только Русской Церковью, но и Церковью Константинопольской: в их подвиге Свя­тая Русь начала обретать вселенское значение, и верующие всего христианского мира могут прибе­гать к их милосердной помощи.

Святые князья Борис и Глеб – прекрасные цве­ты новопросвещенной Русской земли, ранние и яркие звезды на христианском небосклоне Рос­сии, – говорит церковный историк М. В. Толстой.

Изначально Русская Церковь молилась святым Борису и Глебу как избавителям от усобных войн и от пронырства диавола. Подвиг кротких страс­тотерпцев, пребывших безгласными, как агнцы, перед братом-убийцей, стал противоядием от смертоносного греха, которым дух злобы заразил Русь, – от междоусобных войн, порожденных гор­дыней и властолюбием многих русских князей. В послушании младших старшему заключалось лекар­ство от этой злой язвы. Преподобный Нестор Ле­тописец предостерегал русских правителей, приво­дя им в пример благопослушливых святых Бориса и Глеба: Видите ли, как важна покорность стар­шему брату? Если бы они воспротивились ему, то едва ли удостоились бы такого дара от Бога. Потому что и ныне много юных князей, которые не покоряются старшим, сопротивля­ются им и бывают убиваемы, но они не удоста­иваются благодати, как сии святые братья.

Святополк Окаянный, презренный и проклинае­мый народом, считался основоположником Каино­ва греха на Руси. Прославленные Богом и возлюбленные всей Русью, святые Борис к Глеб явились первомучениками эпохи междоусобных войн, первыми из тех, кто пал жертвой властолю­бивых амбиций своих же братьев. Горний путь бла­говерных Бориса и Глеба или смрадная кривая тропа Святополка Окаянного – такой выбор пред­ставал перед князьями, решавшими, быть миру или войне между ними.

Можно думать, что святость Бориса и Гле­ба и проклятие, тяготевшее над Святополком не раз удерживали впоследствии братоубийственные руки. Стесненный князь останавливал притеснителя напоминанием, что тот хочет быть вторым Святополком. Святые Борис и Глеб и проклятый убийца их Святополк были беспрестанно в памяти князей, и, разумеется, духовенство не пропускало случая напоминать им о них, – пишет историк С. М. Соловьев.

Не напрасно проливается кровь святых мучени­ков – посев вечности на нашей грешной земле. Подвиг добропобедных страстотерпцев Бориса и Глеба стал для Руси, еще сохранявшей родимые пятна языческой дикости, великим уроком мило­сердия. Умилительный образ юных страдальцев смягчал жестокие сердца; обаяние чистоты и света достигало сидевших в тени и сени смертной, по­нимание того, что духовная сила неизмеримо выше грубой мирской мощи, проникало в умы людей. Святые Борис и Глеб – первые прославленные Цер­ковью благоверные князья Руси. Пресветлое сия­ние их ликов затмевало в сознании народа пре­жний, языческий идеал вождя – грубого воина, одним махом семерых побивахом, беспощадного, разудалого и разгульного. На такого «героя» похо­дил Святополк Окаянный, а не его невинные жерт­вы: на этом резком контрасте христианская Русь научалась предпочитать князей добрых и благочес­тивых князьям войнолюбивым и распутным. Впос­ледствии князь Иоанн Калита собирал Русскую землю отнюдь не силой оружия, а силой милости и разума, по благословению Святой Церкви.

Подвиг святых князей-страстотерпцев Бориса и Глеба внешне не похож на деяния первохристианских мучеников, исповедавших истину Христову пе­ред лицом языческих палачей. Гонитель русских страдальцев Святополк сам себя именовал христи­анином, только вера его была мертвой – так и бесы веруют. Но внутренний, глубинный смысл подвигов святых Бориса и Глеба и добропобедных мучеников древности – одинаков. Благоверные князья-братья, просияв величайшим послушанием Богу, священным узам родства и законной земной власти (Святополк ведь унаследовал престол по закону), положили души свои за верность заповедям Христа Спаси­теля, как и страстотерпцы, противостоявшие сви­репым идолопоклонникам. Величайшие кротость и любовь к брату-убийце и к палачам, которых свя­тые князья также именовали братьями, подобны кротости и любви Самого Спасителя, с Креста молившегося за Своих распинателей.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Спаситель наш Иисус Христос сумел разрушить все козни гордого диавола и освободить нас от рабства духу злобы, потому что был Сын Божий, послушный Небесному Отцу даже до позорной крестной смерти. Великая христианская доброде­тель – святое послушание, ибо оно истребляет в душе губительные семена тщеславия и гордыни, вводит человека в спасительное смирение. Непос­лушание разрушительно. Тот, кто сегодня не слу­шает своих родителей, старших, наставников, завтра может оказать неповиновение закону и государствен­ной законной власти, а послезавтра – в безумии уподобиться падшему Люциферу и ополчиться на Самого Всемогущего Бога. Множество ужасов этого греховного мира – от семейных скандалов и вражды между родными людьми до кошмара рус­ской богоборческой революции – есть следствие непослушания. Совершенными подражателями Са­мому Христу в святом послушании явились благо­верные князья Борис и Глеб, послушные старшему брату даже тогда, когда он отнимал у них земную жизнь. Так, не пощадив своей земной жизни, зас­лужили они похвалу от Всевышнего, сберегли и возвеличили свои бессмертные души, не сопротив стаста врагу сущу брату, убивающу телеса, ду­шам же коснутися не могущу.

Высокий дар послушания не есть льстивое угод­ничество, бессмысленное исполнительство, тупое рабство. Святое послушание является прекрасным плодом христианской любви: когда оно воистину таково, оно приносит сладчайшую радость самому послушнику, ибо нет для любящего большего сча­стья, чем служить любимому. Святые Борис и Глеб сердцами устремлялись к Небесному Отцу, пла­менно любили отца земного, нежной, неразрывной любовью связаны были друг с другом – и лю­бовь, переполняя их, изливалась на весь мир: на слуг и дружину, на подданных, на друзей и врагов, на старшего брата-убийцу и на собственных пала­чей, которых любвеобильные страстотерпцы так­же называли братьями и молились о них, подобно самому Христу.

Чтобы сподобиться нам узреть в вечности Бога Вселюбящего и любвеобильных святых Его, бу­дем же и мы подвизаться в святом послушании, взращивать в своих душах святую любовь к Богу и ближним. Ныне, взирая на образ святых мучени­ков Бориса и Глеба, победивших послушанием и любовью злобу мирскую, обратимся к ним с теп­лой молитвой: Вы же радующеся с лики ангельс­кими, предстояще Святей Троице, молитеся о державе сродников ваших богоугодней быти, и сыновом российским спастися. Аминь.

Архиепископ Ташкентский и
Среднеазиатский*
Владимир (Иким)

*Ныне: Митрополит Омский и Таврический

Архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Иким) Слова в дни памяти особо чтимых святых. Книга II. М.: Изд-во Московской Патриархии, 1999. С. 545–574.

Лицевые миниатюры «Сказания о Борисе и Глебе» из Сильвестровского сборника XIV века: 1. Борис и Глеб удостаиваются Иисусом Христом мученических венцов. 2. Борис идет на печенегов.