Храм Живоночальной Троицы в Троицком-Голенищеве

Статьи и книги

К 15-летию гибели моряков «Курска»

На длани Господней

Посвящается последним дням крейсера «Курск»


Яна СМИРНОВА,
канд. тех. наук, зам. начальника ИЦ СРЗ «Нерпа»,
в 2000–2002 г. – ведущий инженер по утилизации АПК «Курск»

Участники операции по подъему АПРК «Курск» и те, кто приводил атомный крейсер в безопас­ное состояние, были награждены уникальными медалями «За подъем «АПК «Курск».

На медали изображе­на гигантская рука, держащая на ладони корабль. Это очень напоми­нает то, когда на иконах изображают святых, держащих на руках какую-то обитель, храм или город. Так чья же это огромная рука, поднимающая «Курск»? И подумалось мне, что ведь это рука Господа, и держит Он нечто большее, чем только лишь обломок корабля. Потому что, пережив эту великую трагедию, мы все призваны понять что-то такое, что вырывает нас из глубин греха, из глубин смерти – понять и принять свойство, которое делает человека Человеком – спо­собность жертвовать собой, своей жизнью, своим временем, своими интересами. Без этой способности как для человека в отдельности, так и для какой-либо общности людей – семьи, экипажа, страны остается лишь падение и смерть.

Эти лодки в просторечии зовут «ба­тонами» – по форме обводов легкого корпуса. Ничего себе «батончик» – около 18 метров в диаметре. Впро­чем, стратегический атомный под­водный крейсер маленьким быть не может...

Февраль 2002 года. Прошло почти полгода, как «Курск» поднят из морских глубин и находится на стапель-палубе плавучего дока 82-го Росляковского судоремонтного завода. Уже поработали все мыслимые и немыслимые комиссии, следователи, исследователи...

Даже будучи переломленной почти пополам, атомная подводная лодка такого класса, как «Курск» еще пред­ставляет опасность, прежде всего, как объект, имеющий в своем чреве ядер­ный реактор огромной мощности. К тому же на борту в шахтах остава­лись 24 стратегических ракеты «Гра­нит». И теперь, когда лодка уже стала подводной могилой для 118 парней, нужно сделать всё, чтобы то смерто­носное железо, которое от нее оста­лось, не унесло жизни других людей, уже на земле.

После ряда всевозможных сове­щаний с конструкторами, учены­ми, военными принимается решение «Курск» конвертовать*, обеспечив непроницаемость объемов, после чего пересадить в передаточный док меньших размеров, чем росляковский, и прямо в доке, как в люльке, доставить на специализированное предприятие, где будет произведена выгрузка ядерного топлива из реактора.

* Конвертовать плавучий объект означает установить на его корпусе заглушки и создать из этого корпуса непроницаемый контур, что придает ему плавучесть и возмож­ность безопасно находиться на плаву.

В составе группы работников судо­ремонтного завода «Нерпа», задача которых – установить непроницае­мую носовую переборку на корпус и заглушить отверстия, прорезанные в корпусе при подъеме корабля, дви­жемся по узкой дорожке к спецпро­ходной плавдока ПД-50. Шаг, еще шаг, еще... У кого-то от волнения пульсируют височные жилки. Еще мгновение, и нам откроется крейсер «Курск», тот самый «Курск»...

В объятиях башен сверхъестест­венного по своим размерам плавдока ПД-50 крейсер-батон издали пока­зался крохотным. К тому же, без но­совой оконечности, уничтоженной взрывом, он сейчас очень походил на батон без горбушки. В этот момент почему-то вспомнилось из детства, как покупали батон, а пока доноси­ли до дома, обязательно отламывали хрустящую горбушку, иногда с двух сторон...

В том месте, где у «батона» оторва­ло «горбушку», образовался рваный поперечный срез, на котором как этажи, видны палубы остатков 3-го отсека.

Спускаемся в четвертый. Когда-то здесь был, так сказать, культурно-спортивный центр, кают-ком­пания, сауна. В спортзале остались тренажеры с крепко потертыми ручками. Еще вчера пацаны кача­ли здесь пресс. Прикасаясь к этим ручкам, словно ощущаешь грани­цу между жизнью и смертью. Стоял видеомагнитофон с огромным оте­чественным цветным телевизором «Рекорд». На кинескопе ни царапи­ны. В каком-то большом квадрат­ном ящике росла настоящая берез­ка. От почти годового нахождения под водой березка стала как желе­зо. Поразительно, но кроме «рекордовского» кинескопа также остался целым и аквариум. Металл толщи­ной 50 мм. разорвало, как бумажку, а аквариуму – хоть бы хны. Камеш­ки на дне. Компрессор маленький такой. Рыбкам воздух был нужен... Помните рыбку из фильма «72 мет­ра»? Это всё правда. Рыбки на под­водной лодке – это не просто ди­зайн, это боевые товарищи.

И что совершенно ошеломило ме­ня – в кают-компании остались комнатные цветы-вьюны в горшках. От ледяной соленой воды цветы стали коричнево-зелеными. Но самое уди­вительное, цветы эти так и продол­жали свисать лианами, и на ощупь казались живыми, стоит только их отогреть. Даже земля в горшках не вымылась. Мгновение смертонос­ного взрыва словно застыло в замер­зших клетках этих цветов.

В одном из отсеков натыкаюсь на буханку хлеба. Невольно мелькает мысль – кому в голову могло прий­ти кушать здесь хлеб. Иду – еще бу­ханка в пакете. Открываем провизионку – аккуратно сложенные буха­ночки в спирт-пакетах* ... Никто не собирался умирать.

* Для того, чтобы хлеб в период длительного автоном­ного похода на подводной лодке не портился (не черс­твел и не плесневел), существует метод его консервации, а именно – хлеб пропитывается спиртом, укладывается в полиэтиленовый пакет, который затем запаивается. При необходимости употребления такого хлеба в пищу па­кет раскрывается, хлеб помещается в духовку, спирт ис­паряется. Хлеб же после обработки в духовке становится вполне съедобным.

Стараемся не отвлекаться от це­ли – выполнить конвертовку ко­рабля. В ходе освидетельствования выяснилось – разрушены некото­рые цистерны главного балласта (ЦГБ). А ведь именно они придают любой подводной лодке запас пла­вучести. Уже понятно – непроница­емость ЦГБ нужно восстанавливать. Сварка ведется внутри замкнутого объема. Парни-сварщики вылеза­ют из технологической горловины: «Варить не можем, горим». Вытаскивают ГОРЯЩУЮ АСБОТКАНЬ. Асботкань предназначена для туше­ния пожара, она сама по себе не го­рит по определению! Залезаю в ЦГБ. Сантиметров на 5 в каждой шпации*, присутствует какая-то жидкость. Принюхиваюсь – оказывается, ке­росин. Он-то и пропитал асботкань. Керосин попал в ЦГБ из топливно­го резервуара одной из семи ракет «Гранит», оставшихся на борту. Из-за сильных разрушений их не смогли извлечь из шахт штатным способом, и теперь судоремонтникам предсто­яло самостоятельно демонтировать эти шахты вместе с ракетами.

* Шпация – зона между шпангоутами, или, иначе – между поперечными ребрами жесткости корпуса.

Скажу честно, при выполнении судовых сварочных и газорезатель­ных работ возгорание – довольно распространенное явление, т.к. на любом корабле всегда присутствует огнеопасные вещества – топливо, масла, краски, ветошь. Однако воз­горание на «Курске» при наличии 7 ракет «Гранит» было бы недопусти­мо. В доли секунды решение – ос­танавливаем работы, аккуратно ве­тошью убираем керосин, набрасы­ваем в шпации ЦГБ снег. Никогда в жизни мне не было так страшно, как тогда.

Примерно к середине апре­ля «Курск» был отконвертован и подготовлен к пересадке в другой плавдок – ПД-42. Пересадка кораб­ля, точнее – фактически его полови­ны, также была сопряжена со значи­тельным риском. Малейшая ошибка в установке взаимного положения доков могла бы привести к непопра­вимым последствиям. Двойная доко­вая операция, да еще части корабля, выполнялась впервые в истории су­доремонта. К счастью, она была бла­гополучно проведена, и «Курск» от­правился к своему последнему при­чалу – на судоремонтный завод «Не­рпа».

Первое, что предстояло сделать после прихода «Курска» – вырезать 7 злополучных шахт с ракетами «Гра­нит».

После долгих и тщательных техни­ческих проработок и изготовления специальной оснастки, в целях безо­пасности по отношению к заводским сооружениям, плавучий док ПД-42 был отбуксирован на котлован погружения, и 12 июля, в день Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла, началась уникальная опера­ция по вырезке из корпуса заряженных ракетных шахт. Уже потом, по прошествии времени, рассказывали, что многие жители города Снежногорск, узнав о предстоящей опера­ции, спешно уезжали куда-нибудь. Но мы, те, кто занимался переводом АПРК «Курск» в безопасное состоя­ние, ничего этого не знали и даже не думали об этом, хотя подспудно по­нимали, что с котлована погружения можем уже не вернуться.

Что греха таить, заводчане не раз­говаривают стихами «о цветочках и бабочках». Слов мало, но они жест­кие, порой грубые, только конкре­тика – «Да», «Нет», «Не знаю». Бы­вает, заведет кто тему «в сторону», отворачиваются и уходят, только го­ловой покачают: «Ни о чем...». А ес­ли очень допекут, или совсем тяжко станет – могут и крепким словцом огреть, да не в один этаж.

Так вот, когда готовились к вырез­ке первой шахты с ракетой, все 25 мужиков, отпетых матершинников, вдруг притихли, и не только не произносили ни одного бранного сло­ва,— наоборот, в их речи появилась какая-то забота друг о друге, пришло то чувство, которое приходит к че­ловеку перед лицом смерти. И мы все, в большинстве обычно грубые, чуждые «дум высокого стремленья», вдруг реально почувствовали, что на­ходимся сейчас в руках Божиих, что каждый из нас, произнеся какое-то пустое, а тем более грязное, бранное слово, может потерять это Его бла­гословение, Его защиту, и тогда по вине одного пострадают все.

Когда вырезали первую и послед­нюю, наиболее разрушенные шахты с ракетами, на доке стояла такая ти­шина, что мы ее будем помнить, на­верное, до конца своих дней. Смерть прошла мимо нас, мы только прово­дили ее глазами.

Осматриваем последнюю шахту. Она практически переломлена пополам. Несколько миллиметров от­делили ее содержимое от взрыва. Если бы это случилось и произош­ла бы цепная реакция взрывов не только торпедного, но и ракетного боезапасов, последствия такого раз­вития событий просто невозможно себе представить. Прежде всего, это могло бы вызвать разрушение ядер­ного реактора и, как следствие, стать причиной серьезной радиационной аварии.

Но к счастью, если можно так вы­разиться, возникшие при аварии «Курска» механические воздействия на реактор не вызвали никаких разрушений его конструкций и меха­низмов. Поэтому заключительная операция по приведению «Курска» в безопасное состояние, хотя не рассматривалась с технической точки зрения как рядовая, но в то же вре­мя, как казалось тогда, и не расце­нивалась как уникальная. Однако «Курск» словно боролся за жизнь. В нем, обезглавленном и обезору­женном, еще продолжало тихо бить­ся его ядерное сердце. И он не хотел подпускать к нему никого. Поэтому драматические события последних дней корабля после выгрузки ракет еще не закончились.

К концу ноября 2002 года проект по выгрузке ядерного топлива был полностью готов. Его основной иде­ей была постановка «Курска» и суд­на-перегрузчика, которое и будет обеспечивать выгрузку топливных элементов, в закрытый стапельный цех на двух параллельных ста­пельных линиях. Таким судном ста­ла спецплавтехбаза «Имандра».

Ввод «Имандры» в стапельный цех должен был производиться при помощи судопоезда, приводимого в движение посредством системы гидравлики. В конце ноября – начале декабря стояли невероятно сильные морозы. Несмотря на это, техноло­гически было невозможно отложить операцию по постановке «Иманд­ры». Когда уже были открыты мор­ские ворота и нос судна частич­но вошел внутрь цеха, из-за низкой температуры застыла гидравлика в системе движения судопоезда. Его движение прекратилось, несмотря ни на какие усилия. Началось резкое охлаждение помещения цеха. Сни­жение температуры ниже нуля при­вело бы к перемерзанию контуров реактора «Курска», уже стоявшего на параллельном стапельном месте. По заводу были собраны все, какие только возможно, тепловые пушки, с одной целью – не дать упасть тем­пературе в реакторном отсеке ниже +5°С. Между тем третьи сутки про­должались попытки всевозможными способами передвигать «Имандру» буквально по сантиметру.

Вырвав из вен иглы капельниц, на завод приехал бывший тогда его директором тяжело больной Павел Гри­горьевич Стеблин. На четвертые сут­ки судно завели в цех. Морские воро­та закрылись.

К сожалению, после почти пяти суток непрерывной работы без сна и отдыха остановилось сердце у опера­тора судопоезда Владимира Загуменнова. А через два месяца не стало и П. Г. Стеблина. Вечная им память.

После тяжелейшей заводки «Иман­дры» в закрытый стапельный цех «Курск» наконец словно смирился с тем, что он, крейсер-красавец, ни­когда уже не выйдет в море и не рас­сечет воды своей стальной мощью.

А часть корпуса «Курска» еще су­ществует, даже находится на пла­ву. После выгрузки ядерного топли­ва из его корпуса был сформирован трехотсечный блок – то, чем заканчи­вается жизнь любого атомохода.

Когда-нибудь из него сделают одноотсечный блок для наземного хранения на плите полигона длительного хранения реакторных блоков «Сайда», построенного на деньги Бундес­тага. И только через 150–200 лет его оставшиеся конструкции могут стать абсолютно безопасными. А пока сто­ять этому последнему кусочку «Кур­ска» среди прочих таких же блоков, ушедших мирно. На этом блоке нет уже слова «Курск», нет синей поло­сочки с курскими соловьями.

В храме поселка Видяево, отку­да уходил «Курск» в свой последний поход, есть 4 уникальные иконы – Господа Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы, Святителя Николая и Святого равноапостольного кня­зя Владимира. По периметру икон изображены светлые лица моря­ков, погибших на АПРК «Курск». О, сколько высказываний можно было услышать по этому поводу – «Что, если погибли, святыми сразу стали? А то мы не знаем, как моряки жи­вут – гуляют, пьют, матерятся...»

Да, у нас часто так бывает – пра­ведность, жертвенность, святость могут вовсе не совпадать. Выпивал, хулиганил, гулял. А пошел на войну и жизнь отдал за Родину, за товари­ща. Каждому из нас Господь протя­гивает эту ладонь спасения, чтобы «во благих водворились» наши бес­смертные души.

О том, с каким достоинством мо­ряки встретили свой смертный час, много говорит записка капитана-лейтенанта Дмитрия Колесникова. Чтобы написать такую записку, нуж­но обладать великим мужеством и достоинством.

Этот взрыв, эта гибель должны бы­ли разбудить всех нас, чтобы мы очнулись от сна, чтобы оглянулись вок­руг, чтобы встрепенулось в нас чувс­тво ответственности, долга, потому что мы все на земле находимся тоже как бы на одном корабле, и от пос­тупка и слова одного часто зависит жизнь других.

Лица ребят смотрят сейчас на нас с икон. Они названы не святыми, как некоторые полагают, а чтимы­ми усопшими. Церковь молится за их упокой.

На иконах, так и оставшись пле­чом к плечу, рядышком, они оста­нутся навсегда защитниками Роди­ны, чести и правды, словно обсту­пив нас, вдохновляя на жертвен­ность и подвиг.

Источник публикации:

«Миссионерская православная газета» Ежемесячное издание Мурманской и Мончегорской епархии Московского патриархата. № 5–6, июнь 2010 г., с. 7, 11.

 ________________

Справка:

К-141 «Курск» – российский атомный подводный ракетоносный крейсер проекта 949А «Антей». Заложен на «Севмаш» в 1992 году, принят в эксплуатацию 30 декабря 1994 года. С 1995 по 2000 годы – в составе Северного флота России, пункт базирования Видяево.

Подводная лодка «Курск» затонула в Баренцевом море, в 175 километрах от Североморска, на глубине 108 метров в результате катастрофы, произошедшей 12 августа 2000 года в ходе проведения военно-морских учений Северного флота. Все 118 членов экипажа, находившиеся на борту, погибли. По сообщению Генпрокуратуры, «Курск» затонул в результате взрыва учебной торпеды внутри четвертого торпедного аппарата, повлекшего за собой взрыв остальных торпед, находившихся в первом отсеке АПРК.

26 августа 2000 года, практически сразу после трагедии атомного подводного крейсера «Курск», был подписан Указ президента России об увековечении памяти его экипажа.

12 августа 2002 года, в день второй годовщины гибели атомохода, в Москве, Нижнем Новгороде и поселке Видяево были открыты памятники подводникам. Московский памятник погибшему экипажу атомного подводного крейсера «Курск» расположен возле театра Советской Армии (на фото позади Екатерининский парк). Это последняя работа замечательного скульптора Льва Кербеля.

Памятник морякам-подводникам, погибшим в мирное время, в Мурманске — фото Людмилы Зосимовой, июль 2014 г.

В архиве выпусков "Киприановского источника", в августовском номере за 2010 год можно прочитать фрагменты книги тогда - игумена, а ныне епископа Митрофана (Баданина) о трагедии "Курска".

 
Сайт "Православние и мир" опубликовал для молитвы полный список погибших на "Курске" с фотографиями, годами рождения и данными, откуда они были.
 
 

00
00
01
01
02
02
03
03
Памятник морякам-подводникам, погибшим в мирное время. Мурманск
Памятник морякам-подводникам, погибшим в мирное время. Мурманск
Памятник морякам-подводникам, погибшим в мирное время. фрагмент1
Памятник морякам-подводникам, погибшим в мирное время. фрагмент1
Памятник морякам-подводникам, погибшим в мирное время. фрагмент2
Памятник морякам-подводникам, погибшим в мирное время. фрагмент2
Записка капитана Колесникова
Записка капитана Колесникова
Памятник в Москве
Памятник в Москве
Икона
Икона
Икона
Икона
Икона
Икона
Икона
Икона
Лампада с огоньком
Лампада с огоньком