Храм Живоночальной Троицы в Троицком-Голенищеве

Путешествие Постной Триоди. 8. Крест посреди Поста и Вселенной


У кого-нибудь, наверное, бывает иначе, но у большинства… или по меньшей мере у многих постящихся на второй-третьей седмице пышным цветом прорастает уныние. У кого в первую седмицу хватало рвения — наступает утомление и какое-то удивление о том, где же они, долгожданные плоды поста. У тех, кто так и не сумел взять разбег, не сумел воспользоваться мощной поддержкой постного строя первых дней, — и вовсе опускаются руки: «ну вот, ничего не получается!.. все равно ничего не получится…»

И в любом случае радости и надежды становится меньше, чем вначале; если же и вначале их было немного, то они убывают почти до нуля… а то и до минуса.

Печаль и уныние — грозные враги, способные погубить все плоды духовной жизни, борьба с ними предстоит всякому человеку, независимо от характера, и вне поста тоже; но в пост и нападения сильнее, и борьба осмысленнее и… легче, потому что сам строй поста понуждает к ней (это — воинский строй).

Вот что пишет об унынии преподобный Нил Синайский (в «Добротолюбии»):

«От уныния врачует терпеливость, и то, чтоб делать свое дело, (несмотря на недостаток охоты), со всяким самопринуждением, из страха Божия». «Во всяком деле определи себе меру, и не оставляй его прежде, чем кончишь; также молись разумно и усиленно, — и дух уныния бежит от тебя». «Во всяких трудах твоих да предводительствует всем мужественное терпение; потому что против тебя всею злобою ополченным стоит уныние, и наблюдая за твоими трудами, пытает их все, — и если найдет, что какой-нибудь из них не укреплен терпением, то делает его несносно тяжелым».

А вот что поет Триодь:

Да никтоже нас унынием и леностию обложи́тся, о братие! время де́лания, час торжества: кто премудр у́бо во един день приобрести́ вся ве́ки? (вторник 3-й седмицы, песнь 8-я 2-го трипеснца)

Отече́скаго сокровища, имения чу́днаго, ма́тере всех послуживших Влады́це Христу́, прииди́те насладимся, бра́тие, поста́: ибо сей укрепляет тело, и просвещает ум и сердце (понедельник 3-й седмицы, песнь 8-я 1-го трипеснца).

Пости́ся, душе́ моя, злобы и лука́вства, удержи́ся гнева и я́рости, и вся́каго греха: Иису́с бо такова́го хо́щет поста, Человеколюбец Бог наш (понедельник 3 седмицы, трипеснец, песнь 9-я 1-го трипеснца).

Окамене́нное ожесточе́ние души моея́, благоутро́бне Спа́се, омы́й, и источник даждь ми, Блаже, Боже́ственнаго умиле́ния, — взывает от моего лица Триодь на исходе третьей седмицы. Взывает и предожидает «оружия непобедимого» — Креста, которому посвящена четвертая седмица, ожидает в радости и надежде:

Поще́нием, Господи, ду́ши просвети́вше, да сподо́бимся неосужде́нно Крест Твой ви́дети в радости, и поклони́тися стра́хом и любо́вию: просвеща́ет бо той стра́сти Твоя́ во́льныя, я́же благоволи́ дости́гнути нам, я́ко Человеколюбец (стихира на «Господи, воззвах» во вторник 3-й седмицы, вечера).

И вот наконец — Неделя Крестопоклонная. Крест воцаряется посреди храма, посреди поста, — так же, как расположен он в бытии, посреди вселенной (ибо такова наша церковная космология, выраженная в богослужебных гимнах).

В Великий пяток, с вечера Четверга, с Двенадцати Евангелий будем мы стоять у Креста, но для того, чтобы пожить им, чтобы хотя бы немного умом прикоснуться к его значению и силе, дана нам именно эта крестопоклонная седмица, когда есть еще время, при уже некоторой подготовленности постом. Церковь всегда поет о Кресте, к Крестопоклонной она подводила нас триодными песнопениями и предыдущих недель, а теперь — полнота осмысления, полнота образа.

Синаксарь — уставное чтение — Недели Крестопоклонной приводит ряд образов, поясняющих смысл и значение Креста посреди нашего поста. Сперва говорится о том, что наш пост — некая попытка самораспятия, ради умерщвления страстей, и при этом распятии мы «горести же чувство и́мамы, уныва́юще и низпа́дающе», и вот мы можем из этой горести воззреть на Крест Христов и утвердиться, укрепиться, утешиться им. Потом говорится о посте как о тяжком пути по пустыне: как отрадно путнику найти тенистое («благосенноли́ственное») дерево и отдохнуть под его сенью! — вот таким древом для нас «насади́ся посреде́ от святых оте́ц живоносный Крест, осла́бу и прохлажде́ние нам подая́й», чтобы мы набрались под ним сил и стали «благому́жественны и ле́гки к прочему труду», предстоящему нам. И еще образ: Перед тем, как приходит царь, выносятся торжественно знаки его царского достоинства — «предхо́дят о́наго зна́мения и ски́птры», а уже потом он «и сам приходит, радуяся о победе, и веселяся»; так и Господь наш Иисус Христос, желая показать неминуемую победу над смертью, чтобы потом со славою прийти к нам в день Воскресения, «предпосла́ скиптр Свой, Царское зна́мение, животворя́щий Крест». А далее Крест сравнивается с древом, которое Моисей вложил в горькую воду, сделав ее сладкой, и с Древом Жизни посреди рая (вкусив от древа познания, Адам лишился рая, а приобщаясь Кресту — Древу Жизни, мы больше не умираем, но наполняемся жизнью («сего бо вкуша́юще не ктому́ умира́ем, но па́че и оживля́емся»).

Эти образы наполняют и песнопения Триоди. Крест — наша радость и наша сила:

В средних днех воздержа́ния, преходя́ще днесь силою Кре́стною, на сем возне́сшагося посреде́ земли, Спаса и Бога славосло́вим, вопию́ще: зри́тели нас покажи́ страсте́м Твоим, Влады́ко, и честна́го Воскресе́ния, да́руя нам очище́ние, и ве́лию милость (понедельник 4-й седмицы, вечерня, стихира на «Господи воззвах»).

Крепость воздержа́ния, божественный есть Крест, соде́йственник бдя́щих, постников укрепле́ние, борю́щихся побо́рник: сему ве́рнии любо́вию приступи́вше, ра́достно поклони́мся (четверток 4-й седмицы, песнь 9-я 1-го трипеснца).

Предлагается днесь живоно́сная радость, прииди́те вси, поклони́мся со стра́хом Христову честно́му Кресту, да прии́мем Духа Свята́го (среда 4-й седмицы, песнь 3-я 2-го трипеснца).

К образам синаксаря добавляется и образ Креста-мачты с парусом:

Кре́стным ветри́лом окрили́вшеся, кора́бль спаси́тельный се, поста преполови́вше, Месси́я Иису́се Боже, и́мже нас страсти Твоея́ к приста́нищу окорми́ (среда 4-й седмицы, песнь 3-я канона Кресту)

И — нерушимая связь с Воскресением Христовым, с Пасхой.

Пост преполови́вше, дерза́им ду́хом на гряду́щее ю́ношески, благотеку́ще с Богом бра́тие, яко да и Пасху ра́достно у́зрим Христу́ воскре́сшу (понедельник 4-й седмицы, утреня, песнь 8-я 2-го трипеснца).

Четы́редесяте постных ста́дий преполовля́юще, прииди́те любо́вию со Христом и́дем к Боже́ственней страсти, да сраспе́ншеся Ему, о́бщницы будем Того Воскресéнию (понедельник 4-й седмицы, утреня, песнь 1-я 2-го трипеснца).

Есть в богослужении Крестопоклонной недели поразительная деталь, которая почти никому сейчас незаметна, так как мало поддержана современной реальной традицией. Канон кресту начинается ирмосами Пасхи: «Воскресения день, просветимся, людие…» Просто на утрене Крестопоклонной недели (вечером в субботу) прежде канона Триоди читается канон воскресный, со своими ирмосами, и пасхальные ирмосы не поются (по полному уставу — должны были бы петься в середине). Святитель-исповедник Афанасий (Сахаров) вспоминал: «Когда я учился в Шуйском духовном училище, там обычно в Неделю Крестопоклонную после литургии совершался молебен Кресту, на котором вместо обычных запевов пелись ирмосы этого канона. Помню, какое сильное впечатление производило это пение на всех, как воодушевляло оно нас, малышей, какой радостью наполняло! Этот день был какой-то особенный. Забывалась совершенно тяжесть поста. А пост тогда блюли куда строже, чем теперь».

И в каждой песни канона Триоди (который читается после канонов воскресного и богородичного) первые ирмосы́ — про Воскрсесение, а уже потом про Распятие:

Торжества́ день, воста́нием Христовым, смерть безве́стна показа́ся, жизни возсия́ заря, Адам воста́в ликует ра́достию: те́мже воскликнем, побе́дную пою́ще.

Но и Крест светится радостью:

Живоно́снаго Твоего Креста покло́нную радость днесь, Христе, срета́юще, предсре́тение творим всесвяты́я страсти Твоея, ю́же во спасение мира соде́лал еси́, Спа́се, яко всеси́лен.

Днесь бывает радость на небеси́ и на земли, яко Христово зна́мение миру является Крест треблаже́нный: сей бо предложе́н быв, источа́ет кла́няющимся ему радость приснотеку́щую.

Ликуют в весе́лии а́нгельстии чи́ни, днесь Креста́ Твоего́ поклоне́нием: тем бо низложи́л еси́ бесо́вския полки́, спасы́й, Христе, челове́чество.

Спасительная сила Креста обновляет само естество человеческое, возвращает человечество к первому, райскому состоянию пребывания с Богом:

Гряди́, первозда́нная дво́ице (то есть Адам с Евою), ли́ка отпа́дшая го́рних, за́вистию человекоуби́йцы, горькою сла́стию древа, древле вкуше́нием. Се всечестно́е вои́стинну Древо предгряде́т, к нему́же прите́кше ра́достию облобыза́йте, и возопи́йте к нему с верою: ты наше воззва́ние, Кре́сте всечестны́й, древо Богоблаже́нное, са́де небе́сный: его́же плода причасти́вшеся, нетле́ние улучи́хом, Еде́ма пе́рваго прие́мше изве́стно, и ве́лию милость (Неделя Крестопоклонная, вечерня, стихиры на «Господи, воззвах»).

А вот удивительный образ: крайнее уничижение Распятия предстает как высшее, царственное деяние, освобождающее подданных Царя (император — и только он! — подписывал указы багряными чернилами):

Христе Боже наш, вольное распятие во общее воскресение рода челове́ческаго восприе́мый, и тро́стию Креста́, обагре́нием червле́ным Своя́ пе́рсты окрова́вивый, остави́тельная нам царски подписа́ти человеколю́бствовавый, не пре́зри нас бе́дствующих, и паки от Тебе разстоя́ние: но уще́дри еди́не долготерпели́ве, во обстоя́нии люди Твоя, и воста́ни, побори борю́щия ны, яко всеси́лен (Там же, стихира на «Славе»).

Эту антропологию Креста нам надо постигать и нести в душе по всей нашей жизни.